Как свидетельствует дневник Бауернфейнда, с 27 мая начались аресты людей из всех слоев населения[2515]. Хангларян, в частности, упоминает аресты подростков, стариков, а также ремесленников и базарных торговцев. В результате к концу мая в заточении находились уже тысяча триста мужчин[2516]. Служащий правительственного финансового управления (muhasebeci), близкий друг Бауернфейнда, живший напротив тюрьмы, где держали арестованных армян, просил немецкого священника взять его на несколько дней к себе, так как не мог долее выносить криков от побоев, первой жертвой которых стал «пожилой» католический священник[2517] Степан Багдасарян[2518]. Палачи требовали от заключенных признания, где они прятали «динамит, бомбы, запасы оружия и пушки»[2519]. Шесть недель спустя Бауернфейнд выразил сомнение в том, «что все эти рассказы о бомбах и погромах были основаны на правде». «Армяне здесь, — продолжал он, — не сделали ничего, что могло бы беспокоить правительство»[2520]. По свидетельству Хангларяна, власти в конце концов представили сто четырнадцать «нелегальных» ружей и пистолетов, разложили их рядом с «оружием из казарм», сфотографировали все это и отправили фотографии в Стамбул. Разумеется, «они не нашли бомб»[2521], которые, казалось, были их навязчивой идеей. Ко времени окончания кампании по конфискации оружия под пытками погибли шестьдесят армян, включая Манука Хантсяна, Хосрова Кешишяна и Наполеона Бонапартяна [sic], который из-за пыток выбросился с верхнего этажа тюрьмы[2522].
На основании имеющихся источников можно сделать вывод о том, что сразу после сбора оружия власти перешли к выполнению третьего этапа своего плана, т. е. систематической ликвидации мужчин, как призывников новых возрастных групп от 18 до 19 и от 45 до 50 лет, мобилизованных в мае и отправленных на дорожные работы в Харпут в составе трудовых батальонов (им дали некоторую отсрочку)[2523], так и тех мужчин, которые были арестованы в конце мая или начале июня и заключены в центральную тюрьму Малатьи. Теперь речь шла не о пытках, а о массовых казнях. 16 июня Бауернфейнд записал в своем дневнике: «Сейчас мы признаем как установленный факт то, что заключенные в тюрьмах умирают, и их тайно хоронят. С другой стороны, мы не верим, что правительство содействует их смерти… Сейчас нам стало известно, где они хоронят людей». Первые жертвы были по недосмотру захоронены в юго-западной части территории, принадлежавшей немецкой миссии, в вырытой за ночь общей могиле[2524]. Повторение этих бесчеловечных ночных сцен и исходившее от гниющих трупов зловоние, наконец, разбудили совесть немецкого пастора, и он попросил у нового мутесарифа Решид-бея «тайной встречи». Рассказ Бауернфейнда об этой «двухчасовой беседе по армянскому вопросу» меняет его первоначальные сомнения по поводу намерений властей в отношении армянского населения. Он сообщает, что мутесариф послал полицейского (saptieh) осмотреть прилегающий к миссии участок с общими могилами. Объяснение которое он получил (что «кто-то похоронил там свою лошадь»), едва ли могло быть достоверным. Поэтому Решид-бей прибег к другой стратегии: он сказал преподобному, что «не в его власти изменить положение вещей», установившееся «до его назначена эту должность и что он не утверждал, будто до него не было совершено ничего противозаконного». Решид-бей сказал, что убийства были совершены «по наущению некоторых богатых людей», более того, что его предшественник «сделал кое-что, чтобы помочь [заключенным] умереть». После этих признаний Решид торжественно заявил, «что до тех пор, пока он будет находиться на этом посту, подобные незаконные действия не повторятся»[2525].
После встречи с этим хорошо образованным, недавно присланным из Стамбула мутесарифом у пастора состоялась беседа с еще одним важным лицом, градоначальником (belediye reisi) Мустафой-ага Азизоглу, который не делал секрета из своего неодобрения применяемых к армянам мер и часто передавал информацию о преступлениях властей. Так, на следующий день после визита Бауернфейнда к Решид-бею градоначальник рассказал ему, что «в шести могилах были тайно захоронены более сотни тел». Ему также стало «достоверно» известно, что 11 июня 1915 г. недалеко от села Пирот были убиты тысяча двести армянских военных рабочих, занятых на дорожных работах в Джифтлике, расположенном на берегу Евфрата между Малатьей и Джоглу. Преступление совершил базировавшийся в Ташпинаре отряд чете, который был недавно сформирован по приказу Хашим Бей-заде Мехмеда, сына депутата парламента Хашим-бея[2526]. Этот же отряд в ночь на 13 июня ликвидировал в присутствии Хашима второй контингент военных рабочих из Малать. Двести четырнадцать из них зарубили ножами и топорами в каменоломне Таш Тепе, после чего сбросили их тела в карьеры. Еще семьдесят четыре человека убили в Кызыл Гёле, в полутора часах пути от Таш Тепе, где их тела сбросили в водоем для разведения рыбы[2527].
2523
Ibid., fº 6. Автор оценивает число рабочих-солдат из Малатьи, приписанных к этому трудовому батальону, в тысячу двести человек, добавив, что большинству из них было «от 20 до 35 лет».
2525
Ibid. P. 278, journal du 24 juin. «Когда я упорно настаивал, — пишет Бауернфейнд, — чтобы бедные жены должны быть проинформированы, по крайней мере, о том, где были их мужья, он дал мне понять, что не мог, потому что это было гиблое дело».
2526
Ibid. P. 278, journal du 25 juin, эта резня была представлена военному суду в 1919 г.; APC/PAJ, Bureau d’information du Patriarcat, Յ 465, doc № 3, свидетельство капитана Фазиля о Сабит-бее; BNu/Fonds A. Andonian, doc. cit., liasse 31, fº 6;
Жестокие погромы, организованные в Малатье иттихадистами, «Дашинк», 31 мая 1919 г. (на арм. яз.). Связанных одной веревкой в группы по десять человек, их отвели к берегу Евфрата; там чете перерезали им глотки и скинули в реку.