В июле и начале августа Бауернфейнд наблюдал непрерывный поток караванов с севера и запада. 12 июля он увидел первый караван из Сиваса, состоявший из двух тысяч человек, а затем конвой из Мезре и его окрестностей, включавший от трех до четырех тысяч депортированных[2537]. 17 июля он наблюдал, как проходил караван из двух тысяч крестьян Сивасского региона. Садовник-турок сказал ему, что этот караван еще полчаса будет идти на север до места, где «вырыта большая могила». «Там они все и “останутся”»[2538], сказал садовник. 21 июля «еще одна или две тысячи» людей, также из Сиваса, разбили лагерь вдоль дороги[2539]. 22 июля десять тысяч депортированных из Сиваса подошли близко к Малатье, но были перенаправлены в сторону равнины Фырынджилар[2540]. 29 июля от десяти до пятнадцати тысяч человек, пришедших с севера, остановились недалеко от миссии[2541]. 30 июля Бауернфейнд увидел конвой, «включавший от одной до полутора тысяч» депортированных с северо-запада. В один день 1 августа он встретил два каравана из Сивасского региона по тысяче и две тысячи человек, соответственно[2542]. И наконец, 3 и 4 августа немецкий пастор увидел караван, в котором шла тысяча депортированных, и еще один «не кончавшейся в течение двух часов»[2543].
Безусловно, все эти пришедшие по дороге из Сиваса колонны представляли только часть всех конвоев, прибывавших в район Млатьи. Хотя все караваны проходили через мост Кирк Гёк, многие обходили город Малатью и направлялись прямо на равнину Фырынджилар. Более того, вследствие изоляции в которой оказалась немецкая миссия, и очевидного незнания окружающей среды немецкий священник не смог изучить ситуацию со всех сторон. После первого шока, вызванного массовым убийством мужчин, ему еще понадобилось некоторое время, чтобы осознать значение проводимых депортаций. В своей записи от 22 июля он сообщает о своем состоявшемся накануне разговоре с градоначальником Мустафой-ага, отмечая, что «в нем снова проявилось отсутствие способности делать правильные выводы, он заявляет, что Малатья является ловушкой, что людей сгоняют сюда отовсюду, чтобы убить, что никто из них никогда не доберется до Урфы, и т. д.»[2544]. Очевидно, Бауернфейнду было трудно принять суровую действительность создавшегося положения, хотя он уже отмечал, что проводимые властями операции приняли «форму масштабного легального убийства, представленного общественности как патриотическая необходимость и узаконенного, при крайне малом для этого основании, ссылками на немецкий пример в Бельгии»[2545]. Вскоре после этого он задался вопросом, «учитывалось ли это при проведении всех конфискаций оружия»[2546].
Наблюдения священника подтверждает и дополняет армянский свидетель. Описывая одновременное прибытие 12 июля первого конвоя из Сиваса и конвоя из Мезре, Ованес Хангларян сообщает, что «поприветствовать» депортированных из второго конвоя вышли мутесариф, знатные турки и отряд чете в полном составе. Конвоируемых тщательно обыскали и отобрали у них вещи, после чего отвели на площадь перед казармами где оставшихся мужчин отделили от остальных и заперли в гарнизонной тюрьме, а мальчиков младше десяти лет оставили в городе. Наш свидетель, который в то время находился в одном из трех батальонов, сформированных из юношей в конце июня, на следующее утро увидел, что обитателей тюрьмы за ночь эвакуировали[2547]. Караван из Сиваса, прибывший через два часа после каравана из Мезре, теперь почти полностью состоял из женщин, стариков и нескольких юношей. Он в течение нескольких дней оставался в караван-сарае на рынке, где большинство женщин подверглись насилию[2548]. Хангларян не дает подробного описания всех последующих конвоев, но отмечает, что они, как правило, не заходили в Малатью, а шли по дороге, ведущей на равнину Фырынджилар, где недалеко от моста Кирк Гёз подвергались грабежу[2549]. Вполне вероятно, что из-за большого скопления депортированных и, возможно, из соображений гигиены власти в середине июля отказались от провода депортированных через город. С другой стороны, они решили собрать в Малатье девочек младше пятнадцати и мальчиков младше десяти лет. 16 июля они отобрали в Фырынджиларе[2550] первую группу малолетних ссыльных, которая, по некоторым оценкам, содержала от трех до пяти тысяч детей. Такие отборы продолжались всю вторую половину июля и начало августа. По свидетельству Хангларяна, детей в то время разместили в пяти городских армянских апостольских церквях, а также в протестантской церкви, армянских школах и в нескольких больших домах под присмотром еще остававшегося в городе армянского населения. Всего отобрали более четырех тысяч детей, самым удачливым повезло некоторое время пожить в армянских семьях. Туркам и курдам официально разрешалось выбирать себе детей. Освободившиеся места быстро заполнялись новыми детьми из следующих конвоев.
2538
Ibid. P. 292, journal du 18 juillet. Министр утверждает, что отряд чете (он использует термин «башибузук») следовал за конвоем, «вероятно, потому, что эскорту жандармов не удалось бы вырезать такую большую группу людей без посторонней помощи».
2540
Ibid. P. 295 journal du 22 juillet. Министр говорит, что группа направлялась к «Фрудширу». «Мисс Граффен», американский миссионер из города Сивас, чье настоящее имя было Мэри Л. Граффам, ехала с этой группой.
2544
Ibid. P. 300, journal du 22 juillet. Бауернфейнд также отмечает, что Мустафу-ага «в любом случае ненавидели, потому что он является неверующим [gâvur] и находился в постоянной опасности» (Ibid. P. 283, journal du 7 juillet).
2545
Ibid. P. 285, journal du 2 juillet. Имеются в виду, очевидно, зверства, причиненные гражданскому населению Бельгии немецкими войсками.
2547
BNu/Fonds
2548
BNu/Fonds
2549
Ibid. Автор подтверждает свидетельства других выживших о том, что оставшиеся в живых мужчины и подростки были убиты там и брошены в Тома Чай (см. выше, с. 443–454). Имущество, взятое у депортированных, было доставлено в государственный склад возле Малатьи.
2550
См. выше, с. 454;