Фазиль в выдвинутом против Сабит-бея обвинении указывает, что вали взял у Ованеса Харпутляна 15 000 турецких лир золотом, после чего убил его и отправил в ссылку его семью[2646]. Другой документ обвиняет Сабита в хранении в Эрзурумском почтовом отделении крупных сумм, а также платежных поручений, подписанных людьми, депортированными и убитыми по дороге в Малатью. Вали также обвинялся в том, что в октябре 1915 г. приказал начальнику почты положить на его счет 8000 турецких лир золотом[2647]. Судебный приговор, вынесенный генералом Вехибом-пашой в отношении совершенных в вилайете Мамурет уль-Азиз преступлений, подтверждает, что местные чиновники под защитой высших органов партийно-государственной власти действовали с полной безнаказанностью: «Злодеяния, совершенные в Мезре, Харпуте и их окрестностях, в частности в Малатье, в высшей степени заслуживают выделения в отдельное производство и протоколирования. Тот факт, что этот смертоносный аппарат, не пощадивший даже женщин и детей, иногда действовал под самым носом у руководителей исполнительной власти и ответственных государственных чиновников и с их ведома, как и то, что несмотря на веские для того основания, ни жандармерия, ни судебные органы не провели никаких уголовных преследований, по меньшей мере, означает, что руководители правительства и государственные чиновники закрывали на происходящее глаза. Подстрекаемые таким положением преступники без всяких ограничений вершили свои преступления, поскольку власти их считали допустимыми»[2648].
Поэтому не удивительно, что на судебном процессе (проходившем с 20 ноября 1919 г. по 14 января 1920 г.) из всех людей, причастных к депортациям из вилайета Мамурет уль-Азиз[2649], на скамье подсудимых оказались только два виновника этих преступлений[2650]: депутат парламента Мехмед Нури и руководитель отдела образования Ферид. Не более удивительно, что на процессе не присутствовали Бехаеддин Шакир, приговоренный к смертной казни «по статьям 171 и 181 Османского уголовного кодекса», и Реснели Назим, приговоренный к пятнадцати годам тюремного заключения. Что касается Хаджи Балош-заде Мехмед Нури-бея, он был оправдан[2651].
Поскольку к этим действиям были подключены все механизмы партийного государства, приговоры были предсказуемыми. Более того, когда военный министр Энвер-паша проезжал в мае 1916 г. через Мезре в сопровождении немецкого военного атташе Ганса Хуманна, он дал понять американскому консулу, что знал о донесениях, касающихся творимых в этом регионе злодеяний против армян, которые консул посылал в Стамбул. Он также не мог не знать, что люди принимавшие его в этот день как почетного гостя, убили хозяев дома, в котором его принимали (позднее его приобрел Сабит-бей)[2652]. Еще одна деталь характеризует стремление младотурок ликвидировать всех армян до последнего мужчины, женщины и ребенка, когда Лесли Дэвис 16 мая 1917 г. уезжал из Мезре, ему не разрешили взять с собой «американских» граждан, живших в его доме с начала лета 1915 г.[2653].
2646
APC/PAJ, Bureau d’information du Patriarcat, Յ 465, doc № 3, отрывок рапорта капитана Фазиля о Сабит-бее.
2647
APC/PAJ, Bureau d’information du Patriarcat, Ժ 99, Յ 229 et Յ 243-244-245 (en français), dossier des Turcs inculpés dans le procès des massacres de Mamuret ul-Aziz, date du 13 septembre 1920, dossier № 2, liasse 2.
2648
Extrait de la déposition de Vehib pacha, dateedu 5 décembre 1918: «Takvim-ı Vakayi», № 3540, du 5 mai 1919, P. 7, col. 2 et déposition complété de 12 pp. manuscrites: APC/PAJ, Bureau d’information du Patriarcat, Հ 171–182.
2649
Le Spectateur d’Orient, 13 juin 1919: «Предварительное расследование», другими словами, досудебное следствие по делу было прекращено в июне, и в этот период Реснели Назим, Бехаеддин Шакир и Мехмед Нури «сбежали от правосудия», в то время как англичане переправили Сабит-бея на Мальту.
2650
La Renaissance, № 302, vendredi 21 novembre 1919, «Procès de Mamuret ul-Aziz», annonce le début du procès, le 20 novembre, de Nuri, ex-depute de Dersim, et de Ferid bey, directeur de l’instruction publique, «pour massacres et déportations».
2651
Verdict du procès de Mamuret ul-Aziz, rendu le 13 janvier 1920, publie dans le «Takvim-ı Vakayi», № 3771, du 9 février 1920. Pp. 48–49.