За первой операцией последовала вторая волна арестов, начавшихся 23 июня, которая привела к задержанию около тысячи человек. Всего в центральную городскую тюрьму и камеры духовных училищ было заточено около пяти тысяч человек[2741]. Аналогичные операции были проведены во второй половине июня в Токате, Амасье, Мерзифоне, Зиле, Никсаре, Хереке и других городах: задержанные люди были немедленно убиты на окраинах своих селений[2742]. Однако в Сивасе Муаммер, по-видимому, предпочел другой метод: как мы увидим ниже, к счастью пленников, в начале августа они были лишь депортированы по указанию самого Муаммера. Армянский национальный госпиталь Сиваса, который отдал в распоряжение армии 150 коек и играл важную роль в борьбе с эпидемией тифа, несмотря на свою значимость, подтвержденную на практике, был конфискован властями, а большая часть его персонала была арестована[2743] и вскоре после этого убита.
В материалах досудебного расследования Гани-бея, ответственного секретаря КЕП в Сивасе, упоминается о поездке, которую тот совершил в Стамбул во второй половине июня 1915 г. с целью участия в координационном совещании с коллегами их других вилайетов[2744]. Мы не располагаем более подробной информацией касательно того, какие инструкции были даны представителем иттихадистской организации, однако логично предположить, что они касались депортаций, начавшихся в многочисленных населенных пунктах в начале июля.
Первыми были депортированы жители деревень, расположенных в верхней части долины Кизилирмак, в казах Кошисар и Кошкири. Они были отправлены в путь во второй половине июня до официальной публикации декрета о высылке. Здесь, как и везде, сначала арестовали и убили подростков и взрослых, после чего женщины и дети были отправлены на юг. К 29 июня депортация поселенцев из долины Кизилирмак была завершена[2745].
Официальный приказ о депортации не был обнародован до конца июня, если быть точным — до 30 июня[2746]. 1 июля Ахмед Муаммер вызвал первосвященника ортодоксальной армянской церкви, священника Галемкаряна, а также его коллегу, католического священника Левона Кечаряна с тем, чтобы проинформировать их о том, что первый конвой должен покинуть город в понедельник 5 июля и держать курс на Месопотамию. В присутствии Галемкаряна вали обосновал эту меру тем, что армяне жили «шестьсот лет под славной защитой Османской империи» и пользовались терпением султана, что позволило им сохранить свои язык и религию и достичь такого уровня процветания, что «торговля и ремесло оказались полностью в их руках». Наконец, Муаммер отметил то, что если бы не его бдительность и предпринятые заблаговременно действия, «разгорелся ба мятеж и вы — не приведи Господь — нанесли бы удар по тылам Османской армии»[2747]. Такой насыщенный исторический экскурс, безусловно, отражал господствовавшее в то время в среде младотурок отношение, равно как лейтмотив официальной пропаганды.
Армянские источники описывают отчаянные попытки некоторых армянских женщин увидеться с вали и турецкими высокопоставленными лицами Сиваса, которые советовали им сменить свои взгляды, пока «этот шторм не разрушил все». Не более чем нескольким десяткам ремесленников было бы позволено остаться в городе после того, как они согласились бы обратиться в мусульманство. В любом случае такая возможность избежать депортации пусть вкратце, но непременно обсуждалась[2748] задержанными, которые свели эти обсуждения к семейном кругу, как только поняли, что появилась такая полуофициально анонсированная соблазнительная возможность. В воскресенье 4 июля в костеле была проведена последняя служба, по завершении которой священник передал ключи от этого здания вали, который отказался их принять[2749]. Со слов Г. Капигяна который с некоторой проницательностью наблюдал эти события, Муаммер искусно воспользовался этим общим отчаянием для того, чтобы пустить слухи о том, что эти антиармянские меры носят временный характер, и даже позволил депортированным надеяться на обратное возвращение. Все указывало на то, что Муаммер до последнего момента опасался, что армяне могут восстать к революции, даже несмотря на то, что наиболее видные члены их общества уже были за решеткой. Как и в Элязыге, армяне старались передать свои самые ценные вещи на хранение американским миссионерам, в особенности д-ру Кларку и Мэри Граффман, но полиция ограничила им такую возможность, перекрыв вход в здание американкой миссии. Также по приказу Муаммера были заморожены, а затем и конфискованы средства, хранившиеся в Банке Османской империи. Вали рекомендовал армянам регистрировать свое имущество и передавать на хранение костелу, который к тому времени превратился в склад. Однако же многие армяне предпочли зарыть свои сбережения. Ко всему прочему стоит добавить, что власти заранее запретили продажу движимого имущества; это постановление в целом соблюдалось[2750]. Иначе говоря, имущество армян было полностью передано комиссии, уполномоченной им «управлять». Наконец, стоит отметить, что незадолго до отправки первого конвоя в районе Шабин Карахисара расположились три полка под командованием Неседа-паши для подавления организованного здесь восстания армян.
2744
P.R.O., F.O. 371/6500, Turkish War Criminals, dossier d’accusation de l’interné à Malte № 2726, Gani bey. Перепечатано в кн.:
2745
BNu/Fonds
2746
BNu/Fonds
2747