По словам исламизированных ремесленников, которым разрешили остаться в Сивасе, примерно в середине августа Муаммер организовал большой банкет после ликвидации всех армянских мужчин, выражая свое удовлетворение этой операцией[2925]. Возможно, что убийство этих мужчин было отложено до возвращения вали из Эрзинджана, где он участвовал во встрече вали Эрзурума, Трапезунда, Харпута и Сиваса. Встреча проходила примерно 31 июля под руководством Бехаеддина Шакира[2926]. Резонно предположить, что эта встреча проводилась для того, чтобы оценить первый этап операций и принять решение в отношении дополнительных мер, например, принять решение о судьбе рабочих-солдат.
Преподобный Бауернфейнд, который проезжал через Улаш и Сивас 16 августа 1915 г., писал в своем дневнике о том, что «здесь больше нет трупов, а взрослые армяне трудятся на уборке урожая» Конечно, Бауернфейнд мог не знать, что спустя несколько дней эти крестьяне из Улаша будут вывезены на юг после уборки урожая[2927]. На входе в город он наблюдал за тем, что «дорогу ремонтировали армяне» (которые будут убиты в следующем году) и что «армянские рабочие мужского и женского пола, включая взрослых мужчин, все еще работают в [американской] больнице», но будут «вынуждены покинуть ее через несколько дней»[2928]. Следовательно, немецкий священник видел последние следы присутствия армян в Сивасе, вали которого, Муаммер, осмотрительно воспользовался армянами как рабочей силой, а теперь готовился к их уничтожению путем преодоления сопротивления американских миссионеров[2929].
Направляясь в Гемерек, по дороге в Кайсери 18 августа 1915 г. Бауернфейнд обнаружил город, «армянское население которого было депортировано»; город «показался ему опустошенным и разрушенным». Несмотря на это, он смог поговорить «с командиром и армейским врачом на французском и турецком языках», армянином, «который принадлежал к батальону армянских рабочих». В Гемереке Бауернфейнд встретил трудовые батальоны, насчитывающие девятьсот мужчин из Кайсери[2930]. 28 сентября 1915 г. Муаммер отправил министру внутренних дел шифрованную телеграмму, в которой сообщал ему о том, что 136 084 армянина из Сиваса и областей, в административном порядке прилегающих к нему, были депортированы в Месопотамию (вали написал «Джизре»)[2931]. Учитывая тех, кто был убит на месте, призывников, отправленных в трудовые батальоны и исламизированных молодых женщин и детей, эта цифра кажется правдоподобной.
В декабре 1918 г. генерал Вехиб-паша который сменил Махмуда Камиля в должности командующего 3-й армией, в свою письменных показаниях под присягой, с которыми он обратился к Мазхарской комиссии, писал: «В провинции Сивас были депортированы все армяне, за исключением тех, кто обратился в ислам… Чиновники, взятые на службу в этой провинции, имеют непосредственное отношение к совершенным преступлениям и осознанно помогали совершать их. Я убежден в этом»[2932]. Также он отметил, что так называемое «оставленное имущество, собранные деньги и ценные вещи и драгоценности, переведенные в деньги, были собраны и сохранены, и, следовательно, не были украдены»; это, по его словам, подтверждает то, что Муаммер, человек с «обостренным чувством порядочности чести и преданности», следовал инструкциям, полученным из столицы[2933]. Безусловно другие источники заставляют нас дать менее приукрашенную оценку деятельности Муаммера. Тогда как это кажется установившимся фактом, что вали, защищая интересы партии и государства, сумел предотвратить грабежи в области, находящейся под его юрисдикцией, которые происходили везде как мы увидели, все указывает на то, что он все-таки уподобился своим коллегам, лично присваивая имущество людей, которые находились под его руководством. С помощью своей недюжинной смекалки ему также далось скрыть убийства, совершенные по его приказам, таким образом, создав впечатление, что он провел административную депортацию надлежащим образом. С этой точки зрения Муаммер-бей изобразил себя как одного из самых успешных вали, который был единственным, кто выполнял приказы, получаемые им из столицы, с великой преданностью, за исключением неудачи, которую он потерпел в Шабин-Карахисаре.
Вскоре после подписания Мудросского перемирия, в тот момент, когда Турция все еще пыталась свести счеты с элитой младотурок, турецкий чиновник, находившийся во время войны в Сивасе, написал открытое письмо бывшему вали Сиваса: «Я имею право допрашивать Вас от имени человечества и от имени людей, которых Вы убили»[2934]. Чтобы сделать свои слова более правдоподобными, этот свидетель напомнил вали обо всех случаях воровства, которые он совершил «и заставил совершить других», и продолжил спрашивать его о том, «где находятся двадцать восемь ковров, которые принадлежали меняле Тиграну-эфенди? Или восемнадцать ювелирных изделий, которые принадлежали Багхчегюляну-эфенди? Или драгоценности, которые стоили четыре тысячи лир, принадлежавшие мисс Вирджинии, золовке Мкртича эфенди Мардикяна?» Наконец, этот чиновник, которого Муаммер предал военному суду Сиваса, напомнил, что он находился в кабинете вали, когда Муаммер вызвал «ювелира Лифтера и попросил его оценить стоимость драгоценностей, находившихся в одиннадцати сундуках», угрожая Лифтеру убийством, «если тот осмелится рассказать кому-либо об этом»[2935].
2929
Récit de Liliane Sewny, Américaine mariée à un médecin arménien, adresse à James Barton, le 10 mars 1915;
2931
BOA. DH. EUM, 2.Şb. 68/84, in The Armenians in Ottoman Documents (1915–1920), doc. № 122. P. 111. Это был ответ на телеграмму, которую он получил 24 июня 1915 г. от Али Мюнифа, назира министерства внутренних дел, с просьбой предоставить информацию о количестве населенных пунктов и людей в вилайете, подлежащих депортированию [sevk]: BOA. DH. Şfr. nr.54/136, in The Armenians in Ottoman Documents (1915–1920), doc. № 44. P. 54.
2932
Extrait de la deposition de Vehib pacha, datee du 5 décembre 1918: «Takvim-ı Vakayi», № 3540, 5 mai 1919 P. 7, col. 2 et deposition complète de 12 pp manuscrites: PAJ/APC, Bureau d’information du Patriarcat, Հ 171- Հ 182.
2935
Ibid. Председатель правительственной следственной комиссии, созданной в ноябре 1918 г., Мазхар-бей запрашивал некоторую дополнительную информацию о событиях у начальника полиции Сиваса. Мазхар упомянул, в частности, батальон Хулуси-бея, включавший пятьсот бандитов чете, которые преследовали колонну женщин весь путь до Кангала и наложили руки на драгоценности и другие ценные предметы, заполнившие три вагона; часть этой добычи была доставлена в местную префектуру. Мазхар запрашивал более точную информацию о количестве предметов, отданных на хранение властям: APC/PAJ, Bureau d’information Patriarcat, Մ 317.