Как мы уже говорили ранее, 5 августа 1915 г. считается датой окончания операций в деревнях района Богазлыян. В этот же день Кемал-бей был назначен на пост временно исполняющего обязанности мутесарифа Йозгата, в связи с чем теперь под угрозой оказались жизни девяти тысяч армян, проживавших в этом городе и его окрестностях. Уже 8 августа епископ Данивлян и видные жители города в количестве 471 человека были арестованы и «депортированы»[3284]. В Йозгате, по показаниям Азнив Ибраносян, жандармы заставили армян доложить о своем прибытии директору казначейства Вехби-бею, после чего они были арестованы прямо на рыночной площади[3285].
Один из армян, служивший в армии под командованием капитана Хусны-бея, стал свидетелем случайной встречи его капитана с ответственным секретарем муниципалитета Узуном Ахмедом, который, в свою очередь, возглавлял отряд наемных чете. Производя аресты армян прямо в их домах, этот человек громко заявлял: «Наши матери нас родили именно ради этого дня»[3286]. Помимо временно исполняющего обязанности мутесарифа Кемаля и начальника жандармерии Тевфика, еще одним человеком, принимавшим активное участие в уничтожении армян, был служащий бюро земельного кадастра, участник Благотворительного фонда — Фаяз Али-бей. Согласно сведениям, полученным из письма, которое председательствующий судья отправил мутесарифу Йозгата 4 февраля 1919 г., Феяз-бей во время депортаций возглавлял комитет по оставленному имуществу, члены которого «проводили собрания и осуществляли работу в здании армянской церкви»; этот комитет единственный, кто обладал правом выпускать документ с грифом «подлежит депортации» («vesikat»)[3287]. Мы располагаем информацией, которая позволяет дать полное описание процедуры, предшествовавшей непосредственно аресту армян и последующей физической расправе. Согласно показаниям майора Тевфика, «имена армян, подлежащих депортации, вначале вносили в специальный журнал». На четырнадцатом судебном заседании, которое состоялось 26 марта, Кемал даже назвал имя одного из тех, кто «отвечал за подготовку таких журналов». Это был лейтенант жандармерии Хулусы-бей[3288]. Далее, согласно показаниям Тевфика, после внесения имен в соответствующие списки он должен был «проинформировать высшие органы власти о количестве человек, высылаемых в Дер-Зор»; затем «раздать поручения и инструкции мюдирам нахий, чтобы те, в свою очередь, передали их офицерам соответствующих подразделений жандармерии, руководствуясь составленными заранее журналами»[3289]. Таким образом, организация депортации армян проходила по четкому плану. С одной стороны, этим процессом управляли городские и военные власти, с другой — «Специальная организация», параллельная структура, которая интересовалась нелегальной стороной процесса.
На этом же заседании прокурор представил на рассмотрение суда документ, составленный временным исполняющим обязанности мутесарифа Йозгата. Документ находился в конверте, на лицевой стороне которого были изображены три красные полосы. Между полосами была надпись, в которой сообщалось, что по прибытии в деревню Баттан письмо должно быть доставлено эфенди Бекырджи-заде Махмуду, Абдуллаху и Мехмеду. Конверт следовало вскрыть только после того, как будут зафиксированы день, время, а также данные на печати. В конверте находилось два письма: первое было адресовано начальнику жандармерии Шюкрю и предписывало ему подчиняться приказам трех вышеперечисленных людей; второе содержало приказ, по которому «принадлежавшие женщинам и девушкам личные вещи следовало изъять и перевезти в Йозгат». Прокурор обратил внимание на содержащееся в приказе противоречие. По его словам, «личные вещи у женщин и девушек отбирали еще в городе, из которого они были депортированы. Следовательно, требование перевезти вещи в Йозгат фактически означало то, что женщин и девушек следовало сначала убить, а уже затем собрать и отправить в город вещи»[3290]. Насколько нам известно, это единственный документ, сохранившийся до наших дней. Он составлен в характерной для младотурок манере, которая подразумевала использование официально-делового стиля для описания преступных намерений. Вопреки доказательствам Кемал-бей сознательно заявлял, что печать, о которой шла речь, принадлежала не ему, а надпись на конверте написана не его почерком. Более того, он утверждал, что «не давал таких приказаний», поскольку «его приказы были направлены на защиту армян»[3291]. Вместе с тем стоит отметить, что одному из трех упомянутых в письме человек, Бакырджи-заде Шякуду, который возглавлял отряд чете[3292], Камал-бей, вероятно, поручил уничтожить армян в одной из деревень. Данный пример прямо свидетельствует о наличии тайного сговора между городскими властями и вооруженными формированиями «Специальной организации». Главными действующими лицами со стороны правительства здесь были: Нуман-бей; Нухлыс-бей и Хулусы, лейтенанты жандармерии; Хаджи Абенди-заде Тевфи, судебный секретарь из Йозгата; Мазхар, судебный пристав [бейлиф]; и Дагистанлы Исмаил, руководитель депортаций[3293]. Вскоре после первого в дорогу был отправлен второй конвой в количестве трехсот мужчин. Пунктом их назначения была деревня Даре Мумлу, находившаяся в четырех часах ходьбы от города. По прибытии туда все мужчины подверглись физической расправе, за исключением нескольких выживших, в числе которых был и наш свидетель[3294]. По словам того же свидетеля, шесть сотен арестантов из Йозгата все еще находились в городской тюрьме, где вместе с ними отбывали заключение сорок два жителя Стамбула[3295], которые, вероятно, входили в круг столичной элиты и были депортированы 24 апреля 1915 г. Другой свидетель отмечает, что Кемал-бей лично присутствовал при отправке первого конвоя, который направлялся в долину неподалеку от деревни Келлер. Мужчин привязали друг к другу, после чего они отправились в путь в сопровождении жандармов, которые были вооружены винтовками с примкнутыми к стволам штыками[3296]. В феврале 1919 г. председательствующий судья военного трибунала Стамбула обнаружил, что журнал, содержащий имена более чем полутора тысяч армян, убитых в окрестностях Богазлыяна, находился в Йозгате в распоряжении городского военачальника. Однако, несмотря на неоднократные, настойчивые требования, получить этот журнал не удалось[3297].
3284
Согласно данным директора турецкого сиротского дома Йозгата Шевки-бея, Перепечатано в газете «Джакатамарт», 4 янвяаря 1919 г. (на арм. яз.).
3285
Показания Азнив Ибраносян из Йозгата на пятнадцатом заседании суда Йозгата 28 марта 1919 г.: «Жайманак», 29 марта 1919 г., с. 1. (на арм. яз.): «Жайманак», 29 марта 1919 г. С. 1. (на арм. яз.).
3286
Показания на восьмом заседании суда Йозгата 21 февраля 1919 г.: «Жаманак», 22 февраля 1919 г. С. 4 на арм. яз.).
3287
APC/PAJ, Bureau d’information du Patriarcat, Հ 326, dossier XXVI, № 74, письмо председателя суда Йозгата 4 февраля 1919 г.
3290
Там же. Правительственные чиновники часто использовали в приказах об уничтожении формулировки такого рода, внося бессвязность, которую могли отметить только корреспонденты. В данном конкретном случае обвинитель ясно понимал, что приказ об отправке «пожитков» женщин и девушек в Йозгат подразумевал — с учетом того, что они уже были избавлены от своих пожитков до отправки в Йозгат, что их собирались убить.
3291
Там же. Председательствующий судья напомнил Кемалю, что в своем первом заявлении (сделанным в декабре 1918 г.) он сказал, что им было сожжено много документов, относящихся к депортациям. Он сказал «Вами было подписано заявление для этой цели». Кемаль ответил, что он очень сильно устал и что сделал заявление «в спешке». Обвинитель, который являлся членом правительственной следственной комиссии отметил, что Кемаль писал свои показания в течение трех-четырех часов.
3292
APC/PAJ, Bureau d’information du Patriarcat, Յ 560, список ответственных лиц в казе Богазлыян, Дамаск, 5 марта 1919 г.
3293
APC/PAJ, Bureau d’information du Patriarcat, Յ 560, Թ 452–453, список ответственных лиц в санджаке Йозгат.
3294
BNu/Fonds
3297
APC/PAJ, Bureau d’information du Patriarcat, Թ 266, телеграмма председателя военного трибунала вали Ангоры, 22 февраля 1919 г.