Когда вечером 26 августа 1915 г. в Киршехир прибыли коренной житель Таласа Ерванд Тер-Мартиросян и его военный конвой, они увидели отряд из 900 рабочих, которых чете и несколько турецких подростков собирались убить. В городе Тер-Мартиросян заметил, что «все мужское население старше двенадцати лет» было уже уничтожено, в то время как женщины и дети депортированы[3414].
В Кескине действия разворачивались по аналогичному сценарию. Каймакам Талаат-бей распределил оружие между жителями соседних деревень с тем, чтобы они также могли принимать участие в массовых убийствах. Член городского совета Борзакян, осознавший всю серьезность ситуации, поговорил с Талаат-беем, после чего дал ему крупную сумму денег, чтобы предотвратить «опасность». Неделю спустя Талаат-бей, несмотря на это, продолжил массовые аресты армян: 480 мужчин содержались под стражей в караван-сарае, пока местное население разворовывало армянские кварталы. Первый конвой в составе 130 мужчин был отправлен в дорогу под надзором капитана жандармерии Урфан-бея, по приказу которого они практически сразу были убиты недалеко от города. Вторая, третья и четвертая группы были тоже отправлены в дорогу на тех же условиях. Они были сформированы на основе списков, составленных членами местного городского совета под контролем каймакама[3415]. Кроме Талаат-бея, в состав этого совета входили: Ирфан-бей, начальник полиции; Хафиз-бей, глава военного комиссариата; Балтали-заде Нури-бей, мэр; Садик-эфенди, муфтий; Шевкет, помощник начальника полиции. Непосредственно убийства исполнялись руками чете, которые действовали по приказам Хаджиали-заде Мехмеда, Хаджиали-заде Камила, Алишан-бея и Али Риза-бея[3416]. В связи с этим, вернувшись в Кескин 2 августа, Тер-Мартиросян обнаружил, что город практически полностью очищен от армянского населения, за исключением нескольких женщин и детей. Один человек по имени Осман-эфенди, который принял его за турка и предложил пожить в его доме, рассказал ему, как он принимал участие в убийствах и похищения наиболее красивых женщин[3417].
Судьба представителей армянской элиты в Аяше
Как мы уже говорили, Аяш — это город, расположенный недалеко от железнодорожной станции в Синджане, в пятнадцати километрах от армянского городка Станоз и приблизительно в пятидесяти километрах к западу от Ангоры. Именно этот город был выбран в качестве места заключения армянской политической элиты Стамбула, которая насчитывала от 120 до 150 человек. Заключенные прибывали в Аяш в несколько этапов, после остановки в центральной тюрьме Стамбула, время пребывания в которой различалось для разных узников, Как свидетельствует один из выживших Вртанес Мардикян, он прибыл в Ангору вечером 5 мая поездом вместе с сорока другими узниками, а через два дня его перевезли в Аяш на машине[3418]. Всех заключенных держали в огромных бараках, находящихся прямо напротив резиденции, в стеснённых условиях: из-за недостатка свободного места мужчины спали по двое в кроватях, которые были расставлены одна за другой. После неоднократных просьб им разрешили покидать бараки на час или два в день и прогуливаться на свежем воздухе под надзором жандармов[3419]. Несмотря на то что эти люди были отрезаны от внешнего мира и не имели средств к существованию, Хорен Авагян, начальник станции в Синджане, сумел передать в столицу информацию о судьбе этих мужчин. Через некоторое время жители городка Станоз, до которого еще не докатилась волна убийств и депортаций, начали снабжать политических заключенных предметами первой необходимости[3420]. Хотя довольно скоро заключенные получили разрешение каждое утро отправлять двух люде, на рынок за продовольствием.
Судя по нескольким деталям, рассказанным Вртанесом Мардикяном, заключенные не утратили чувства юмора. Каждое утре начальник полиции Али Риза собственноручно будил заключенных, что служило поводом для возникновения различных комичных ситуаций. Из-за обилия прозвищ, которыми заключенные в Аяше называли друг друга, их сложно было идентифицировать, учитывая тот факт, что начальнику полиции было трудно произносить их имена (например, «Маризабад» вместо Марзбед). Каждое утро бывали ситуации, когда кому-то приходилось объяснять, что его арестовали по ошибке только потому, что его имя было похоже на имя человека, который на самом деле подлежал аресту. Это также было поводом для веселья. Так, например каждое утро Ншан Отян, которого Али Риза постоянно принимал за Ерванда Отяна, напоминал начальнику полиции, что он не тот человек и тем более он не состоит в социал-демократической партии Гнчак[3421]. Заключенные, среди которых были политики всех мастей, писатели и журналисты, жили более или менее в согласии друг с другом; совместно пели в хоре, ходили на гимнастику, проводимую юристом Шаваршем Кризяном. Д-р Аветис Накашян отмечает, что члены этой элиты, которые ранее принадлежали к враждующим политическим партиям и течениям, теперь понимали, что их судьба более не зависит от положения, которое они занимали ранее, а исключительно от их принадлежности к армянской нации. «Представителей» интернированных лиц даже отпускали на некоторое время, чтобы они могли направить письменный запрос министру внутренних дел с просьбой начать судебное разбирательство по их делу. Ситуация изменилась после того как пришли известия о повешении двадцати активистов партии Гнчак[3422]. Мурад (Амбарцум Бояджян), лидер партии, был переведен в Кайсери 11 мая для того, чтобы предстать перед военным судом. Неделей позже в Кайсери был также отправлен его товарищ Марзбед[3423]. Уже 2 июня были высланы первые шесть политических лидеров: Рубен Зартарян, Назарет Тагаварян, Гарегин Хаяг, Акнуни (К. Малумян)[3424], Арутюн Джангулян и Саркис Минасян, это ознаменовало начало уничтожения армянской элиты Стамбула. Официально эти шестеро были отправлены в Диарбекир, поскольку там они должны были предстать перед военным судом[3425]. Но на самом деле после прохождения Алеппо, где они остановились на короткое время, эти мужчины были убиты в месте под названием Кападжур, находящемся между городами Урфа и Северек. Убийства были совершены по приказу капитана Шевкета под предводительством Хаджи Теллаля Хакима-оглу, известного как Хаджи Онбаши[3426], командира отряда чете «Специальной организации» в Севереке[3427].
3414
BNu/Fonds
3415
APC/PAJ, Bureau d’information du Patriarcat, Թ 395, Les massacreurs de Keskin/Denek Maden.
3417
BNu/Fonds
3418
3421
BNu/Fonds
3424
В это время Акнуни продолжал защищать свои прежние позиции; он был уверен, что Талаат отличался «благородным характером», ссылаясь в доказательство на то, что Талаат пришел навестить его двумя неделями ранее, когда Акнуни был болен и соблюдал постельный режим:
3425
Ibid; BNu/Fonds