Невыполнимые обещания патриарха Завена
Как говорит об этом сам патриарх, после депортации Зограба и Варткеса он оказался совершенно изолированным на политической сцене Стамбула[3479]. На многочисленные запросы (takrir), которые патриархат направлял правительству начиная с конца апреля 1915 г., министр юстиции неизменно давал один и тот же устный ответ, доводимый до главного секретаря Армянского патриархата Камера Шириняна. По словам министра юстиции, устав патриархата не наделял его правом на «подобные политические» запросы[3480]. Из всех дипломатов, находящихся в Стамбуле, чаще всего с патриархом Завеном виделся д-р Мордтманн, служивший переводчиком при германском посольстве и отвечавшим за все армянские вопросы там; похоже, что он весьма проникся настроениями, царящими в армянских кругах[3481]. Его посещение армянского прелатства 10 июня 1915 г. имело особую важность прежде всего потому, что оно состоялось вскоре подле высылки Зограба и Варткеса — то есть как раз в тот момент, когда власти приняли решение полностью перекрыть все каналы диалога с армянской элитой. Кроме того, это посещение совпало с прибытием в Стамбул в начале июня д-ра Иоганнеса Лепсиуса[3482], что позволило патриарху надеяться на то, что немцы занимают несколько менее враждебную позицию по отношению к армянам или, возможно, готовы даже вступиться за них. Вероятно, для того чтобы развеять опасения патриарха, Мордтманн предположил, что депортация армянского населения Эрзурума «на юг, подальше от линии фронта», начавшаяся 1 мая, была необходимой и желательной мерой в сложившейся на фронте военной ситуации. «Информация», которой он располагал в отношении следственной комиссии, направленной в Зейтун с целью «оценки стоимости земли, находящейся в собственности населения города и его предместий», задачей которой якобы являлось справедливое «возмещение», скорее всего была продиктована тем же желанием успокоить страхи патриарха. Завен Егиаян, со своей стороны, указал немецкому дипломату на то, что посол Вайгенхайм заверил его в том, что никакой резни не будет, однако «то, что происходит сейчас, гораздо хуже любой резни». В действительности армянские круги столицы были в курсе событий, происходящих в провинции, до самого конца мая благодаря телеграммам, приходящим от местных прелатов. Однако этот источник информации иссяк вскоре после того, как любая телеграфная связь с провинцией была запрещена. После этого любые оценки ситуации основывались только на свидетельствах людей, прибывающих из провинций[3483]. Возможно, имея в своем распоряжении только эти обрывочные сведения, патриарх не мог оценить весь масштаб планов по ликвидации армянского населения, поэтому у него все еще оставались слабые сомнения насчет истинных намерений младотурецкого правительства. Даже обнародованная 24 мая 1915 г. правительствами стран Антанты совместная декларация, объявлявшая османское правительство ответственным за «преступления против человечества», совершенные в отношении армян[3484], может рассматриваться как классический пропагандистский шаг во время военных действий. Реакция младотурецкого правительства, заключавшаяся в полном отрицании фактов резни и предъявлении Великобритании и России обвинений в подстрекательстве армян к мятежу, перешла в настоящую антиармянскую кампанию. Более того, позже патриарх Завен признал, что во время его разговора с Лепсиусом, состоявшегося в середине июня, он все еще имел весьма слабое представление о событиях в провинции; он смог оценить весь масштаб преступлений только после того, как в августе 1915 г. в столицу прибыл его племянник Тигран, бывший на тот момент студентом Евфрат-колледжа Харпута[3485]. Именно от своего племянника патриарх узнал о том, как были арестованы и убиты многие знаменитые люди города, такие как предстоятель Бсаг Тер-Хоренян или учитель Николас Тенекеджян, о состоянии, в котором находились прибывшие с севера депортированные, или, опять же, о том, что вся дорога, идущая через Малатью, по которой его племянник и приехал в столицу, устлана телами убитых армян[3486].
3479
Среди уполномоченных на возвращение в Стамбул д-р В. Торгомян и ГайкХоджасарян были единственными, кто оказал помощь патриархии, причем последний посетил патриархию для получения помощи, предназначенной для школьных учителей, живущих в подполье (Саркиса Сренца, Акопа Кюфеджяна, также известного как Ошаган, и прочих).
3482
Письмо Вайгенхайма канцлеру Гольвегу, Пера, 17 июня 1915 г.: