С самого раннего этапа его строительства Багдадбан представлял собой предприятие с доминированием немецкого капитала, принадлежавшего «Дойче банку». Однако «Дойче банк» был не просто финансовой компанией. Его предназначением было также служить в качестве инструмента немецкой политики для проникновения в Турцию, одновременно вдыхая жизнь в экономические амбиции Германии, осуществляемые в регионе. Будучи тесно связанным с правительством Германии, «Дойче банк» был подвержен ограничениям, налагаемым альянсом между Германией и Турцией. Более того, посредством Багдадбана, компания, владеющая им, была вовлечена в конфликт и совершенно против ее воли в геноцид, направленный против армян, депортированных из Фракии и Западной Анатолии, а также против собственных сотрудников[3751].
Во время войны Совету директоров Багдадбана пришлось преодолеть три основных препятствия, которые создали так много помех для нормального функционирования компании: 1) угрозу депортации, нависшую над головами армянских сотрудников, 2) прерывание работы по прокладке туннелей через Аманос из-за депортации армянских рабочих и менеджеров и 3) авторитарное неоплачиваемое использование транспортных средств компании для высылки армянского населения в сирийские пустыни.
Немецкие источники предполагают, что решение о депортации из Багдадбана менеджеров, конторских служащих и работников физического труда было принято военным министром в мае 1915 г. Еще в июле работники из Килиса, которые были заняты на строительстве Аманосского отрезка железной дороги, были вынуждены покинуть свои рабочие места и присоединиться к своим семьям, получившим приказ о депортации. В Османийе военные власти прибегли к другому методу: они конфисковали имущество армян, работающих на строительстве железной дороги, чтобы заставить их покинуть регион. Надо отметить, что М. Винклер, инженер, отвечавший за строительство железной дороги в вилайете Адана, связался с вали и указал ему на все негативные последствия, которые повлечет за собой перерыв в строительных работах. Вали, однако, ответил инженеру, что он ничего не мог сделать, поскольку приказы исходили от министра внутренних дел Талаата и военного министра Энвера[3752]. Дальнейшие события показали, что приказ о депортации был также нацелен на армянских рабочих, занятых на строительстве Аманосского отрезка железной дороги: 7 и 8 июля 1915 г. все сотрудники компании из Зейтуна, Хаджина, Гасан Бейли, Интилли и Бахче были депортированы, и их дома были переданы мусульманским мухаджирам. На самом деле вали предложил Винклеру нанять этих мухаджиров вместо депортированных армян, то есть предпринять шаг, который Хилмар Кайзер толкует следующим выражением: «Ясно, что деятельность компании стала мишенью шовинизма партии иттихадистов»[3753]. Кратковременное прерывание работы на железнодорожной линии, вызванное депортацией армянских работников, а также отставкой некоторых инженеров, похоже, не слишком тревожило правительство. Напротив, правительство угрожало конфисковать железнодорожную линию, если компания не в состоянии возобновить работу на ней. Угрозы были настолько серьезными, что Франц Гюнтер, директор компании Анатолийской железной дороги, потребовал, чтобы Винклер любой ценой возобновил работу на строительной площадке. Эта тактика, которая заключается в создании проблемы, чтобы затем эксплуатировать ее в своих целях, иллюстрирует методы, которые лидеры младотурок использовали для национализации экономики, невзирая на любые возможные последствия. Для выполнения своих обязательств Винклер был вынужден набрать квалифицированный персонал из рядов депортированных армян, которые в то время начали прибывать с запада, то есть нарушить запрет правительства нанимать армян на работу. Многие из армян были наняты под вымышленными именами или под присвоенной фиктивной национальностью. Врачи были наняты для поддержания работы госпиталя компании в Интилли; инженеры, бухгалтеры, секретари, мастера, плотники и другие работники были приглашены на работу на строительство Аманосского отрезка железной дороги. Это было более чем актуально, поскольку эта работа предвосхитила поражение Сербии в октябре 1915 г., которое открыло прямое железнодорожное общение с Германией, что можно было бы использовать для перемещения войск и техники. Единственным препятствием на пути таким перемещениям в направлении египетского фронта был незавершенный отрезок железнодорожной линии, представленный запланированными Таврским и Аманосским туннелями; и завершение строительства этих туннелей стало теперь для Германии стратегическим приоритетом[3754]. Несмотря на свое навязчивое желание довести до конца программу по истреблению армян, младотурецкие власти временно закрывали глаза на незаконную кадровую политику по найму работников, действовавшую на строительства Аманосского отрезка железной дороги. Тем не менее они отказались спасти работников и менеджеров, занятых на строительстве железнодорожной линии Багдадбана. Как в случае с армянскими государственными служащими, власти распорядились также депортировать этих армян. Они, однако еще раз столкнулись с сопротивлением Совета, Багдадбана, который указал, что не может обеспечить надлежащее функционирование железнодорожной линии без своих компетентных работников. Стремясь осуществить «национализацию» в отношении персонала железной дороги и исключить работников, не являющихся турками, правительство постановило, что корреспонденция компании и бухгалтерские книги должны вестись на турецком, а не французском языке; иными словами, правительство постановило уволить сотрудников-армян и заменить их мусульманами[3755]. Среди мер, принятых с этой целью, местные власти впервые отделили работников от их семей и затем депортировали их отдельно. Таким образом, 3 сентября в Ангоре вали Атиф-бей позволил арестовать девятнадцать армян-сотрудников Багдадбана и депортировать их. По словам свидетелей, на самом деле они были преданы смерти рядом с железнодорожной станцией. Эта акция, естественно, привела к протестам представителя компании. Атиф-бей ответил: «Вернуть их невозможно. Невозможно, ты меня слышишь? Они никогда не вернутся»[3756].
3751
3756
Письмо Франца Гюнтера президенту «Дойче банка», 4 сентября 1915 г.: Ibid. Pp. 79–80, n. 49.