Другой американский врач д-р Гувер, который возвращался в Стамбул по железной дороге, был свидетелем зрелища транспортировки депортированных армян на каждой железнодорожной станции. В частности, он наблюдал похищение пятнадцатилетней девушки капитаном, который пытался оправдать себя на том основании, что, похищая девушку, он спасал ей жизнь. По его собственным словам, только тогда доктор начал «осознавать всю чудовищность преступлений». Он спросил капитана: «Почему вы предпринимаете такие жестокие меры для достижения ваших целей?» Офицер ответил: «Ну как вы не понимаете, мы не хотим повторять это снова через несколько лет. В пустынях Аравии жарко, нет воды, и эти люди не смогут выжить в жарком климате, разве вы не понимаете»?[3789]
Большинство из доступных свидетельств о линии Стамбул — Позанты связаны с членами элиты Константинополя, которые были депоэтированы гораздо позже, чем их несчастные товарищи, которые были арестованы 24 апреля 1915 г. Эти люди были депортированы по железной дороге в сопровождении полицейских, и их помещали в тюрьму на каждой станции их следования. К примеру, нам известно о деле журналиста Левона Мозяна, который следовал через Конью в июле под охраной двух полицейских и получал помощь от прелата Гарегина Хачатряна и директора армянской средней школы Мкртича Парсамяна до высылки в Эрегли и Позанты[3790]. То же самое касается Григора Зограба и Вардгеса Серингюляна, которые были в Конье 9 июня 1915 г. Отправляя письмо из этого города, Зограб сообщил своей жене, что встретил в отеле «Багдад» своего товарища депутата Мустафу Февзи, представителя из Сарухана, которого он попросил ходатайствовать за него[3791]. В письме к своему другу, министру внутренних дел, он выразил удивление в связи с планами отправить его в Диарбекир без предварительного информирования его о выдвинутых против него обвинениях. Он писал: «По информации, передаваемой из уст в уста, [меня отправляют в Диарбекир за] подготовку заговора против правительства и проявление недоброжелательного отношения. Я не принимаю это обвинение ни в каком виде»[3792]. Стамбульский юморист и писатель Ерванд Отян, который был депортирован в начале сентября вместе с журналистом Себухом Агуни и провизором Нерсесом Чакряном, также следовал по железной дороге под охраной полиции в то время, когда по линии Стамбул — Позанты осуществлялось интенсивное движение транспорта[3793]. В тюрьме в Конье он встретил Вагана Балабаняна, дашнакского боевика из Смирны, который был приговорен к смертной казни, а затем помилован[3794]. На станции, в караван-сарае, три спутника столкнулись с толпой семей из Адабазара и Бандырмы, лейтенанта Гранта Сэмюэля, бывшего редактора ежедневника «Жаманак», в офицерской форме, а также депутатов парламента Арутюна Бошгезеняна из Алеппо и Матеоса Налбандяна из Аданы, которые направились в Стамбул для участия в открытии новой парламентской сессии[3795]. Вся сложность системы, созданной младотурками, обобщается в таких необычных встречах. Среди всех этих изгнанников только два депутата и офицер, представлявшие собой остатки, так сказать, нормальной жизни, могли свободно приходить и уходить, как им заблагорассудится. Далее к югу, в Эрегли, Ерванд Отян был свидетелем страдания, царящего в сотнях палаток, в которых жили депортированные армяне, включая многочисленных государственных чиновников и юристов из Бурсы и Измита. Он также встретил бизнесмена из Стамбула, который все еще мог общаться с патриархией благодаря армянским служащим, работавшим на железной дороге[3796].
24 сентября Ерванд Отян беспрепятственно прибыл в Позанты благодаря доброжелательному отношению армянского начальника станции и кондукторов. Он присоединился к массе депортированных армян, сосредоточенной там[3797].
Глава 19
Депортации из Зейтуна и Дёртьёла: репрессии или программа геноцида?
Мы уже видели, как были восприняты в Стамбуле события, которые произошли в Зейтуне и Дёртьёле в марте и апреле 1915 г.[3798]Теперь мы более подробно рассмотрим, как происходили эти события, с целью оценки достоверности обвинений, которые были выдвинуты против армянского населения этих регионов местными, а затем и имперскими властями.
Начнем с того, что отметим, что регион Марат, в состав которого входил Зейтун, был возведен в ранг мутесарифата в начале марта 1915 г.[3799] До тех пор санджак Марат находился под юрисдикцией вали Алеппо Джелал-бея, который, казалось, сам полагал, что центр предоставил этому району автономию с единственной целью — помешать ему вмешиваться в проводящиеся там операции[3800]. Таким образом, Джелал-бей скрыто полагал, что «инциденты», которые имели место в Зейтуне, проистекали из общего плана, разработанного в Стамбуле. Даты, в которые они произошли, также позволяли предположить, что их целью было обвинить армян, то есть подготовить «правовую» основу для применения мер геноцида в будущем. Действительно, в столице не случайно уделяли особое внимание армянам Зейтуна. В XIX столетии жители этого горного региона заявляли о себе не единожды, они последовательно демонстрировали сильный дух независимости и способности к самообороне, которые принесли одному из предшествующих султанов немало неприятностей. В 1618 г. в обмен на ежегодную дань султан Мурад IV подтвердил автономию Зейтуна, армянской Улнии, современного остатка армянского Киликийского царства. Такое положение дел сохранялось до 1862 г., в течение которого жители Зейтуна успешно отразили нападение нескольких десятков тысяч солдат Османской империи. Во время погромов 1895 г. они также успешно отбили крупные силы, направленные Константинополем для их сокрушения. Очевидно, КЕП извлек уроки из этих военных передряг и сделал Зейтун одной из своих главных целей в 1915 г.[3801]
3790
3791
Письмо Григора Зограба Кларе Зограб, Конья, 9 июня 1915 г.:
3792
Письмо Григора Зограба министру внутренних дел, Талаат-бею, Konya, 27 мая/9 июня 1915 г.: там же С. 292–296.
3799
Письмо Кэйта Е. Эйнсили Бартону, 6 июля 1915 г.:
3800
Письмо консула в Алеппо Дж. Б. Джексона Г. Моргентау от 21 апреля 1915 г.: