Остановка в Адане Григора Зограба и Вардкеза Серингиляна, прибывших сразу после этих событий, помогает нам угадать психологическое состояние этих двух армянских лидеров. Их содержали в комнате местных бараков, сюда им приносили еду и прессу, здесь их также мог навещать секретарь архиепископа. Зограб казался Папазяну деморализованным и боявшимся больше за судьбу своей семьи, чем за свою собственную; Вардкез, бесстрашный человек, веривший в судьбу, больше волновался за свою репутацию и совсем немного за явную возможность неизбежной смерти[3893].
Другим депортированным из Стамбула повезло больше, т. к. над ними было меньше надзирателей: они могли перемещаться с места на место при помощи армянских работников железной дороги или местных предпринимателей, работающих на армию. Например, однажды писателю и публицисту Ерванду Отяну и журналистам Левону Мозяну, Араму Антоняну и Себуху Агуни очень помог врач Погосян, которого временно отправили в транзитный лагерь Тарса. В конце сентября 1915 г. благодаря Погосяну эти четверо интеллектуалов нашли убежище вместе с братьями Шалварджян, которые владели мукомольным заводом, снабжающим мукой двадцать пять тысяч воинских частей региона. У братьев Шалваджян было разрешение отправлять и получать деньги по телеграфной связи; армянские работники железной дороги и местные предприниматели разрешали депортированным пользоваться этой возможностью, обналичивая от своего имени деньги, которые депортированным присылали из столицы или из какого-либо другого места. Таким образом, их деятельность помогла продлить или спасти жизни многим армянам в этом транзитном регионе. Эти армяне жили в лагере, состоящем из шести тысяч палаток, принадлежащих депортированным из Бардизага, Измита, Адабазара, Бурсы, Едирне, Родосто, Бандирмы и т. д.; они выжили, работая парикмахерами-любителями, бакалейщиками или продавцами спиртных напитков (раки). Этот лагерь находился недалеко от железной дороги г. Гулек, в часе езды от Тарса. Д-р Погосян, не жалея сил, тратил бесконечно много своего времени на лечение больных, в особенности жертв эпидемий. По словам Отяна, за день в лагере умирало приблизительно семьдесят человек; их тела хоронили на близлежащих полях[3894]. Г. Е. Уаллис, очевидец тех событий, говорит, что в лагере под открытым небом проживало от десяти до пятнадцати тысяч человек; никто не имел права подходить к ним, тем более оказывать материальную помощь. Глубоко шокировала иностранных очевидцев картина, когда люди, набитые битком в автомобили для перевозки овец (им не разрешалось покидать автомобиль), просили прохожих о глотке воды[3895]. Отян, который сам провел несколько недель в лагере до того, как его спасли, отмечает, что каждый день, утром и вечером, агенты Севкията, проводящие депортацию, уводили в сторону г. Османийе около тысячи людей.
Рукводил агентами некий Хатси-бей. Во время октябрьских дождей лагерь превратился в сцену смерти, где депортированные с трудом перебирались по грязи[3896]. Елизавета Уэбб отмечает, что лагерь, впрочем, как и другие лагеря, постоянно атаковали, молодых женщин и девушек похищали жители соседних деревень[3897].
Одним из немногих мужчин, которому разрешили остаться в городе, был печатник, издающий ежедневное Оттоманское периодическое издание; он был, вероятно, единственным человеком в городе, который знал все азы современной печатной торговли. Еще несколько депортированных спасли греческие бизнесмены Симеон Оглу и Трипани. Они представили депортированных в качестве греческих работников своих фирм[3898]. В конце октября лагерь вблизи станции поездов г. Гулека был закрыт навсегда. Депортированных, которые находили пристанище в городе, во время систематических полицейских облав возвращали обратно[3899]. Так были пойманы четыре интеллектуала, упомянутые выше. Во время последнего приезда Арам Антонян смог найти жилье вместе с греком из Тарса после короткой остановки на станции поезда; позже он смог присоединиться к Себуху Агуни и Левону Мозяну, которые смогли арендовать комнату[3900] Ерванду Стяну, который каким-то образом смог найти приют на промышленном мукомольном заводе, принадлежащем братьям Шалварджян, Араму и Арташу; завод находился в часе езды от города, выпускал для нужд армии пятьдесят — шестьдесят тонн еды ежедневно[3901].
3893
Неопубликованные мемуары главного секретаря Керовпэ Папазяна, ff. 201–203: там же. С. 336–337.
3895
Доклад мисс Г. Е. Уоллис, с сентября 1914 г. до сентября 1915 г.:
3897
Доклад Элизабет С. Уэбб, миссионера в Адане, 13 апреля 1917 г., Уитон (Иллинойс):
3900
Там же, nº 43. Отян сообщает, что Антонян покинул Чанкыры с группой других интеллектуалов, но выпал из вагона и сломал ногу; вследствие этого он попал в госпиталь в Ангоре, где главный врач отказался лечить его, узнав, что он армянин. Он лечился сам и пытался достать костыли, и позднее, в августе, он смог покинуть госпиталь и влиться в колонну депортированных из Ангоры. Его компаньоны были преданы смерти в окрестностях Йозгата.
3901
Там же, nº 44. Отян отмечал, что два брата обещали оплатить все сопутствующие расходы за четырех человек.