В сентябре 1915 г. американский консул все еще надеялся спасти оставшихся армян, учеников Института Святого Павла г. Тарса, их искала полиция, используя все имеющиеся в ее распоряжении средства[3912]. Префект Ибрагим Эдхем-бей, который вступил в должность в ноябре 1911 г., имел репутацию слишком мягкого человека; поэтому 4 ноября 1915 г. его сменил бывший префект Адабазара Неджати Сезайи-бей, который доказал, что обладает требуемыми качествами для этой должности. Сезайи мог рассчитывать на сотрудничество с Ахмедом Эмином-беем; Куркли Ходжа-эфенди; Садиком Паксха, заместителем члена парламента из Тарса; Хамди-беем, начальником полиции; Ахмедом Шукру и Ибрагимом Чавушем, полицейскими; Хакки-беем, членом городского совета. Перечисленные лица также были главными получателями средств от ограблений армян[3913].
Армянское присутствие в соседнем санджаке Ичила было ограничено двумя колониями: Селефке (371 чел.), античная Селевкия, и Мала (95 чел.). Здесь армянские жители были высланы в сентябре под надзором Ата-бея, который был назначен на замену Рауфу-бею 17 сентября 1915 г.
Депортации в санджаке Сиса/Козана
Сис, расположенный в самом сердце Киликии, в 1914 г. был центром санджака Козан. Древняя столица армянского королевства Киликия, официальная резиденция патриарха, все это формировало монументальный архитектурный ансамбль. Рассматривая город на заре XX столетия, можно было отметить королевскую цитадель, окруженную великолепной стеной с сорока четырьмя башнями. В 1914 г. в Сисе проживало около восьми тысяч человек, армянское население насчитывало пять тысяч шестьсот человек, что составляло три четверти от общего количества жителей, город по-прежнему сохранял свой средневековый статус. В окрестностях Сиса было несколько армянских деревень, наиболее важными из которых считались Караджалин и Гедик. В древней столице династии Рубинян Анаварзе, которая лежит в тридцати километрах к югу, еще можно увидеть остатки необычной крепости, построенной на скале, возвышающейся над равниной, усеянной греко-римскими руинами[3914].
Каза Феке, расположенная в северной части санджака Козан, в предгорье горной цепи Антитавр, насчитывала в 1914 г. около пяти тысяч армян, из них тысяча сто пятьдесят проживали в самом Вахке/Феке, т. е. в административном центре. Деревушка Еребакан, расположенная в трех часах езды на юг, на берегах реки Сарос, насчитывала семьсот тридцать пять турецкоговорящих армян. Расположенная на одинаковом расстоянии между Феке и Еребакан, деревня Каладере была домом для трехсот турецкоговорящих армян. В 1914 г. еще существовали три армянские деревни, они расположились в десяти часах езды на север, в лесах Антитавра. Ими были: Каракёй, Дикмен и Сазак (349 чел.). В четырех часах езды на юго-восток от Феке расположилась деревня Тапан (267 турецкоговорящих армян)[3915].
Еще дальше на север, в долине Шатак Су, расположился Хаджин, административный центр одноименной казы. Город располагался на местности, похожей на амфитеатр, на вершине горного хребта, который лежал на пересечении двух долин. Горные породы были устойчивыми, что отлично помогало при самообороне. Хаджин располагался на одной из трех дорог между Киликией и Каппадокией. Согласно переписи Османской империи, проводимой в 1914 г., в казе проживало 13 550 армян, но по епархиальной статистике, которую подтверждают миссионерские источники, только в Хаджине проживало 26 480 армян[3916]. Еще дальше на север от Хаджина расположился Румлу (состоящий из трех деревень: Кёр-оглу, Секи и Кушкая), затерянный среди лесов Антитавра, город насчитывал две тысячи армян. Возле северной границы казы Шар находился древний город Комана, где все население состояло из армян до 1915 г. (1120 чел.).
Другими словами, Сис и Хаджин, оказавшие успешное сопротивление погромам в 1909 г., были двумя армянскими городами, на которых власти сосредоточили свое внимание после уничтожения армян Зейтуна и Марата. Первый инцидент здесь произошел в январе 1915 г.: на стене внутреннего двора собора Святого Георгия нашли листовку, где по-турецки армянскими символами (армяне здесь были турецкоговорящие) было написано предупреждение армянам. Их призывали «быть бдительными» и «сосредоточить свои усилия на самозащите». Примат епископ Петрос Сараджян попытался умолчать об этом случае, но власти все же начали подозревать неладное[3917]. Примат был вызван в конак, где каймакам Кемал-бей (занимал свой пост с 15 февраля 1914 г. по 13 апреля 1915 г.) дал ему два дня для того, чтобы найти авторов листовки и сдать им. Расследование велось местными лидерами Гнчака под руководством Карапета Кизиряна. Оно вскоре выявило, что провокационный документ был напечатан по инициативе начальника полиции, а наклеить листовку в церкви доверили ребенку по имени Арам Бояджян. Предполагалось, что переданный полиции юноша не сможет сказать полиции, что велевшие наклеить листовку в церкви — гначковцы. Никого не волновало, каким образом раскрыли дело. Однако это было предлогом для младотурок арестовать тридцать пять высокопоставленных гначковцев. Из них двадцать четыре отпустили, одиннадцать предстали перед судом в Адане по делу «организации восстания». Четырех человек из одиннадцати приговорили к смерти и повесили; остальных приговорили к пожизненному заключению[3918].
3912
Письмо Натана Генри Моргентау, 11 сентября 1915 г.:
3918
Там же. С. 586–587. К смерти были приговорены Карапет Кизирян, Назарет Шекердемян, Трдат Менян и молодой Арам Бояджян, чьих «признаний» оказалось недостаточно для его спасения.