Но депортация армян проходила не без происшествий. Для оказания минимальных услуг и удовлетворения потребностей армии власти решили освободить от депортации три основные категории армян[3988]. Первая насчитывала триста семьдесят человек и состояла из работников, работающих на заводе, который отвечал за снабжение армии одеждой, обувью и металлическими изделиями. Во вторую категорию вошли от шестидесяти пяти до семидесяти врачей, фармацевтов, дантистов, ювелиров, жестянщиков, мастеров по изготовлению котелков и пекарей вместе с их семьями, чьи услуги город счел необходимым, для удовлетворения своих ежедневных нужд, но которые не жили среди турок[3989]. В третье категорию лиц, освобожденных от депортации, вошли лишь от тридцати до тридцати пяти хозяйств, семей «крещеных» солдат. Естественно, что в отношении армянских призывников термин «солдат» мог применяться лишь к работникам рабочих батальонов не старше восемнадцати лет, что свело к минимуму число возможных исключений из списка лиц, подлежащих депортации.
Таким образом, на период войны или всего на несколько месяцев, в зависимости от обстоятельств, в Айнтабе было позволено остаться примерно двум тысячам человек[3990]. С января по июль 1916 г. под различными предлогами мутесариф продолжил депортацию армян малыми группами на юг, в то же время насильно отправляя пекарей в Урфу и Биреджик, так как после массовых убийств, имевших место в этих городах, там осталось очень мало пекарей[3991]. Случай с архиепископом викарным отцом Карапетом Кизиряном, страдающим параличом нижних конечностей стариком, которого изгнали в Дер-Зор за освящение свадьбы, являет собой характерное отношение местных властей к лицам, освобожденным от депортации. Когда же к мутесарифу пришла дочь этого священника с тем, чтобы просить его о том, чтобы смилостивиться над ее отцом, он ответил: «Таково уж наказание, которое я применяю к любому, кто пытается увеличить число тех, от кого я изо всех сил стараюсь избавиться». Армянские источники отмечают, что этот священник умер во время депортации, а его дочь сделала какого-то турецкого офицера очень счастливым человеком[3992]. В действительности власти в Айнтабе проявили гораздо больше снисхождения к проходившим через этот город депортированным из севера, чем власти других районов. Многие женщины и дети пытались найти убежище в этом городе или были «приняты» турецкими семьями, хотя в то же время на них систематически устраивали облавы. Как правило, власти довольствовались проведением случайных рейдов, отправляя словленных на юг. Однако же армянам этого города приходилось проявлять огромную осторожность и демонстрировать крайнее благоразумие при организации освобождения своих испытывающих нужду соотечественников[3993]. Наконец, следует отметить, что мухаджиры из Румелии не настолько систематически осели в Айнтабе, как, насколько нам известно, они осели в Зейтуне и любых других местах. Тем не менее в конце осени 1915 г. в окрестных армянских селения этого города проживало не меняя пятисот таких семей[3994].
3992
BNu/Fonds