Бесчисленные телеграммы, которые отправлял сам министр внутренних дел, касались правил по обращению с депортируемыми армянами; с большой долей уверенности можно утверждать, что эти правила были детально разработаны службами ИАММ. Приказ, переданный 23 мая 1915 г., к примеру, установил, что депортируемых можно поселить в вилайете Мосул, за исключением северной части вилайета, граничившей с провинцией Ван; в нем также говорится о том, что области, «в которых надлежит поселить армян», должны располагаться «по меньшей мере в двадцати пяти километрах от Багдадской железной дороги или ее ветвей»[4114]. Директива от 7 июля расширила зоны, где предполагалось «приютить» армян до «южных и западных частей вилайета Мосул», областей в санджаке Киркук «на расстоянии как минимум в восемьдесят километров от иранской границы южных и западных частей санджака Зор, по меньшей мере в двадцати пяти километрах от границ вилайета Диарбекир, включая деревни в бассейнах Евфрата и Кабура, всех деревень и городов западной части вилайета Алеппо, а также регионов на юге и востоке, за исключением северной части вилайета и сирийских земель, и санджаков Хавран и Керек, за исключением территорий менее чем в двадцати пяти километрах от железной дороги. Это регионы, по которым должны быть разбросаны и расселены армяне в пропорции, равной десяти процентам от мусульманского населения»[4115].
Доклад Йохана X. Мордтмана, дипломата, работавшего в посольстве Германии в Константинополе и следившего за ходом армянских дел, которым он обменялся 30 мая 1915 г. с Исмаилом Джанполатом, начальником Службы безопасности Министерства внутренних дел, иллюстрирует иттихадистский подход к гомогенизации страны. Мордтман отмечает, что у Джанполата-бея на рабочем столе была карта, которая показывала, как далеко продвинулись депортации. Это доказывает, что план депортации координировался на самом высоком государственном уровне, а также подтверждает ее систематическое измерение, что ни в каком смысле «не оправдывалось военными оценками»[4116].
Муфти-заде Шюкрю-бей, назначенной в общем порядке начальником Управления депортации — Sevkiyat Reisi Umumisi («Севкилят Реиси Умумиси»), был также назначен на должность специального представителя КЕП[4117], чтобы он мог организовывать расселение депортируемых, достигших Сирии. Это доказывает прямую роль, которую играл КЕП в проведении этих операций, а также тесные связи между Центральным комитетом юнионистов и некоторыми управлениями, над которыми он получил контроль, направив туда своих сотрудников.
При этом хронология депортаций показывает, что существовал промежуток времени между операциями, проведенными в мае и июне в восточных провинциях и операциями против населения Западней Анатолии и Киликии, которое было изгнано в августе и сентябре 1915 г. Методы, использованные в каждом из этих регионов кроме того, объясняют, почему доля депортируемых из восточных провинций, которые достигли ворот Сирии, была значительно ниже — приблизительно от десяти до двадцати процентов, — чем доля армян из Западной Анатолии, которая составляла примерно от восьмидесяти до девяноста процентов. Таким образом, очевидно, что между началом июня, когда первые депортируемые с востока прибыли в Сирию (за ощутимым исключением депортируемых из Зейтуна), и сентябрем центральные власти нашли причину выстроить схему управления потоками депортируемых, которую они не обязательно намечали сначала. Миссия, возложенная на Муфти-заде Шюкрю-бея, вероятно, не имела иной цели, кроме как приезд Бахаэддина Шакира в вилайеты Адана и Алеппо в течение лета 1915 г.[4118]. Авторитарные выражения, использованные в телеграмме, отправленной д-ром Шакиром Джемалю-паше, телеграмме, на которую ссылался руководитель администрации Джемаля, даже служит основанием для гипотезы, что начальник «Специальной организации» выступал какое-то время в качестве реального руководителя депортаций, вызывая глубокое раздражение главы региона, Джемаля[4119]. Как мы уже видели, вмешательство КЕП и ее представителей породило определенный антагонизм с местными гражданскими и военными властями. В Алеппо Шюкрю-бей столкнулся с этически мотивированной скрытностью вали, Джелаля-бея, переведенного вскоре в Конья, и его преемника, Бекира Сами, который был переведен из Бейрута в Алеппо и оставался в этой должности всего с 24 июня по 25 сентября 1915 г. Другими словами, простого присутствия руководителя депортаций было недостаточно, как, например, в провинциях, родом из которых были депортируемые, чтобы справиться с серьезнейшей ситуацией, возникшей к лету 1915 г. Необходимо было создать такую организацию, как Субдиректорат по работе с депортируемыми. Такой была задача, возложенная партией на Шюкрю-бея.
4114
APC/PAJ, Bureau d’information du Patriarcat, Մ 456, № 24. Шифрованная телеграмма министра внутренних дел Талаата в префектуру Эрзурума от 10/23 мая 1915 г.
4115
T. С. Basbakanlik Arsivi, 22 Sh 1333, IAMM, circulaire d’Ali Münîf. S. 54/315, doc. № 63; APC/PAJ, Burü. d’information du Patriarcat, Մ 455, № 51, указание в шифрограмме исполняющего обязанности командующего XV дивизиона Кайсерии, полковника Шахабеддина, главнокомандующему III армии, от 24 июня/7 июля 1915 г. [24 Газиран 1331]. По словам Фуата Дюндара, ИАММ был переименован в Aşair ve Muhacirin Müdiriyeti Umumiyesi (AMMU) в 1916 г.
4116
Рапорт Й. Мордтмана, Пера, 30 июня 1915 г.: J. № zu. 4018 АА-РА Konstantinopel 169, in:
4117
APC/PAJ, Bureau d’information du Patriarcat, Յ 313. Список виновных в погромах в зоне Алеппо — Дер — Зор — Моссул.
4118
4119