Поддавшись настойчивым требованиям со стороны швейцарских миссионерок немецкого «Hülfsbund» (Благотворительного фонда. — Прим. пер.), Паулы Шафер и Беатрис Ронер, Джемаль разрешил им в конце декабря 1915 г. открыть еще один приют в Алеппо; ему тоже приходилось принимать брошенных армянских детей, хотя и под контролем местных властей. Необходимость улучшения санитарно-гигиенических условий в городе была главным аргументом, который использовали две миссионерки, чтобы переубедить пашу[4213]. Около четырехсот детей нашли приют в этом учреждении; оно имело поддержку консула Германии Рёслера и пользовалось американской финансовой помощью[4214]. Однако легко себе представить, что гуманитарная деятельность немецкой миссии в пользу депортированных армян центральными властями Османской империи воспринималась как угрожающий прецедент, который нужно было остановить любой ценой. Вероятно, именно для того, чтобы положить конец этому предприятию, министр внутренних дел Мехмед Талаат отправил две телеграммы, датированные 23 марта и 3 апреля 1916 г., в адрес местных властей, «напоминая» о том, что только османское правительство имеет право оказывать помощь депортируемым и что, следовательно, все права, предоставленные иностранцам, незаконны. Телеграммы призывали наказывать всех правительственных чиновников, кто нарушит это правило[4215].
Комитет по оказанию помощи депортируемым в Алеппо также заботился о нескольких сотнях сирот в школе, примыкавшей к церкви Сорока Великомучеников. Эти сироты находились под контролем К. Крузяна[4216].
Транзитные лагеря в окрестностях Алеппо
Если первые депортируемые, прибывшие в Алеппо летом и ранней осенью 1915 г., временно расселялись по караван-сараям, то с ноября, как мы видели, вали Мустафа Абдулхалик запретил впускать колонны в город и систематически перенаправлял их вдоль Евфрата или Багдадской железной дороги в направлении Мосула. Вероятно, именно по его приказу Субдиректорат по работе с депортируемыми создал первый транзитный лагерь в часе езды к востоку от города, на Сибиле, огромной равнине, ведущей к сирийской пустыне. Надзор за этим лагерем был поручен Селаникли Ейюбу-бею, лидеру чете и помощнику начальника по депортациям («Севкийят мюдюри»), А управлял им Джемиль Хаким-бей, «Севкийят мемури»[4217]. Каждый день одна колонна прибывала в лагерь, а другая его покидала, направляясь в Мескене и Дер-эз-Зор. Таким образом, на Сибиле всегда было несколько тысяч депортируемых.
Учреждение, предназначенное для армян, тем не менее в городе существовало: огромный караван-сарай в окрестностях Акиола. Во внутреннем дворе этого караван-сарая, названного Кашлдых, стояло большое количество огромных палаток, служивших ранее тюрьмой. Этот лагерь предназначался для взрослых армянских мужчин, которые каким-то чудом оказывались в колоннах, прибывающих в Алеппо, и людей, скрывавшихся в городе, которых задержала полиция или жандармерия во время одной из бесчисленных ночных облав. После трехнедельного пребывания в ужасающем окружении этих людей также отправляли в путь под усиленной охраной[4218]. В Кашлдыхе умерло столько людей, пишет Рёсслер, что «в середине октября было решено сделать новое кладбище за городом. Однако прежде чем власти смогли начать хоронить там умерших, тела пролежали в одной большой куче на открытом воздухе несколько дней»[4219].
Второй лагерь был открыт рядом с Алеппо, в Карлыке, возле деревни на северной окраине города; лагерь был окружен железной дорогой. По словам американского консула Джексона, в Карлыке в любой период времени в среднем находилось пятьсот палаток. От двух до трех тысяч депортируемых жили в них в ужасных условиях, практически без воды. Каждый день умирало сто человек[4220].
Ерванд Отян, находившийся на Сибиле в конце ноября 1915 г., видел там тысячи палаток, в которых жили армяне из Бардизага, Родосто, Адабазара и Эдирне, а также «небольшое количество» армян из Харпута, Диарбекира и Афионкарахисара[4221]. По словам Отяна, Джемаль разрешил трем сотням семей отправиться в «Шам», то есть в направлении Хомса-Гамы и Дамаска, для работы ремесленниками на военных предприятиях. Портные, сапожники, лудильщики и другие мастера пользовались большим спросом. Конечно, каждый пытался найти свое имя в списке людей, которые отправятся на юг, поскольку это было все равно, что получить паспорт на жизнь. Этот административный «везикат» так стремились получить, что «везикаты», выданные людям, которые впоследствии умерли, как утверждает турецкая книга, продавались по очень высоким ценам. Отян, который не владел никакими ремесленными навыками, изменил имя на Асатура и выдал себя за уроженца Бахчеджика/Бардизага.
4214
Ibid. P. 59. Хэрриет Дж. Фишер, миссионерка в Адане, которая ехала через Алеппо 1 января 1916 г., встретила протестантского священника из Аданы, преподобного Сисака, работавшего в сиротском приюте, возглавляемого Б. Ронер. По подсчетам Сисака, количество детей в приюте составляло семьсот человек См. рапорт Арриета Дж. Фишера, миссионера в Адане от 13 апреля 1917 г., составленного в Вейтоне (Иллинуа).
4215
T. С. Başbakanlik Arşivi, телеграммы Министерства внутренних дел в регионы от 23 марта 1916 г. (EUM general 44298 BOA.DH. şfr 62/90) и 3 апреля 1916 г. (EUM Special 71 BOA.DH. şfr 62/210). Там же. С. 61, прим. 127 и 128. Приют, которым руководила Беатрис Ронер, был окончательно закрыт в феврале 1917 г. Около семидесяти детей были отправлены в турецкий приют в Айнтуре, в Ливан; триста семьдесят других детей сбежали в город, чтобы избежать отправки туда. Там же. С. 69–70.
4216
4217
BNu/Fonds A. Andonian. Matériaux pour l’histoire du génocide, P.J. 1/3, liasse 14, Konya, fº 2vº. Коллективное свидетельство лиц, родом из Акшехира, составленное в Алеппо 23 февраля 1919 г.
4220
US National Archives, State Department RG 59, 867 4016/373 Рапорт от 4 марта 1918 г. См.: