Глава 4
Лагеря в Суруке, Арабпунаре и Рас-эль-Айне и зоны высылки в вилайете Мосул
Когда депортации были завершены, депортируемые армяне были собраны в нескольких центрах вдоль восточной ветки Багдадской железной дороги. Одним из таких центров был Сурук, небольшой город с десятью тысячами жителей, расположенный в нескольких десятках километров к югу от Урфы, в десяти часах от железной дороги. Здесь в 1915 г. были поселены семьи примерно тридцати армянских ремесленников из Урфы. Помимо мужчин, которые были мобилизованы, около дюжины глав семей были убиты задолго до того, как прибыли колонны депортируемых; женщин и детей призвали сменить вероисповедание[4228].
Свидетель из Сиваса, Г. Капигян, рассказал о том, как он три месяца жил в этом преимущественно курдском городе, административном центре казн, которая была присоединена к мутесарифату Урфа. Колонна «есир» (военнопленных) — так местное население называло депортируемых армян, — которая прибыла в Сурук 5/18 сентября 1915 г., была размещена на поле, расположенном на выезде из города, где было установлено четыре большие палатки. Установка палаток — это было практически все, что сделали власти, чтобы разместить этих «есир», многие из которых были больны. Городской врач лишь напомнил им о том, что «нам запрещено лечить больных депортируемых»[4229]. Также было невозможно отправить телеграмму друзьям или родственникам в столицу о том, чтобы они прислали денег. У выживших в этой колонне, которых ограбили по пути, практически не оставалось средств, и они понимали, что их ждет та же участь, что и группу из нескольких сотен женщин и детей, прибывших до них, чьи тела гнили за городским «ханом», то есть стать кормом для собак[4230]. «Хан», состоящий из очень маленьких клеток, был фактически смертельной ловушкой, в которую власти упаковывали депортируемых, пораженных вшами и болезнями, которым оставалось жить несколько часов[4231]. Это были армяне, депортированные из Сиваса и Зары, которых привели в Сурук через Фырынджилар, где Капигян пересекся с ними несколькими неделями ранее. Он иронично выразил свое удивление блистательному «созданию научной атмосферы», которую излучал «инкубатор микробов», изобретенных младотурками[4232]. У Капигяна не было сомнения в том, что такие заведения, как «хан» в Суруке, который власти окрестили «госпиталем», задумывались как фабрики микробов для уничтожения их «пациентов»[4233]. Как только еще здоровые депортируемые попадали в эти дома смерти, они быстро теряли свои способности и погружались в физический и моральный упадок, результат у которого мог быть только один. Непрерывно повторяющиеся запросы министра внутренних дел в адрес местного правительства о том, сколько недавно прибыло депортируемых, откуда они прибыли и сколько из них живы, были, несомненно, мотивированы лишь одним желанием: оценить последствия геноцида и обновить статистику министерства.
Лагерь для депортируемых посетили два человека. Одним из них был городской врач, еврей, который рассказал заключенным лагеря о том, что у местных властей недостаточно средств, чтобы кормить их, и что им придется самим о себе заботиться до тех пор, пока они не доберутся до Алеппо. Несколько дней спустя Капигян случайно встретился с шестью армянскими женщинами, которых врач держал у себя дома. Вторым посетителем был начальник жандармерии, который удовлетворился прогулкой по лагерю и тем, что взял одну или двух девушек для своего гарема, который уже достиг внушительных размеров. У самого каймакама было пять таких девушек. Кроме того, многие турецкие и курдские семьи брали себе детей, особенно девочек до десяти лет[4234]. Это явление было настолько распространенным, что возникает вопрос, не была ли такая страсть к молодым армянкам, с ее биологической подоплекой, результатом кампании, проводимой властями.
Факт прибытия второго каравана из Эрзурума, состоящего из армян со всех районов Эрзурума, в Сурук в конце ноября был любопытным сам по себе. Изначально составленная из десяти тысяч человек, которых отправили в путь 18 июня 1915 г.[4235], эта колонна была, конечно, частично очищена от мужчин, убитых после прохода через Фырынджилар, в Калындере, лидером отряда чете Зейнелем[4236]; тем не менее колонна достигла Сурука лишь с минимальными потерями, в хорошем состоянии и вроде бы даже сохранив здоровье, по крайней мере по сравнению с депортируемыми из Сиваса. Этот случай, который доказывает, что в действительности было возможно «переместить» армянское население, не уничтожая его, является свидетельством того, какие требовались условия, чтобы избежать общей участи.
4233
Там же. С. 358–359. Согласно заверениям городского врача Сурука, двадцать семь тысяч армянских «пациентов» умерли в городском «госпитале» между июлем и декабрем 1915 г. Там же. С. 380.