Состояние людей в сообществе депортируемых было очень разным. Женщины, в одиночку растившие детей, были, естественно, самыми уязвимыми: у этих недоедающих семей не было средств, чтобы снять жилье, и они в некоторых случаях жили на улице. Именно эта группа, в которой невозможно было поддерживать минимальные санитарные стандарты, больше всего пострадала от эпидемий. На этих людей часто устраивали облавы на улицах, отправляли на противоположный берег реки, а затем в Зор[4322]. Тем не менее нескольким аптекарям и врачам, оказавшимся среди депортируемых, под руководством д-ра Саркиса Селяна из Арсланбета, которого назначили городским врачом, а также Арутюна Бакаляна из Амасии, удалось победить болезнь и установить базовый санитарный режим. Наш свидетель, в частности, подробно останавливается на преданности д-ра Селяна, который оставался в Ракке до весны 1919 г.[4323]. В этом относительно спокойном, пустынном мире депортируемые не были полностью отрезаны от остального мира. Им было разрешено вести переписку, хотя и только на турецком языке, а некоторые даже получали газеты, такие как ежедневная стамбульская газета «Жаманак»[4324] — одна из редких газет на армянском языке, которую разрешалось печатать во время войны. В повседневной жизни депортированные из одних и тех же мест обычно объединялись и брали на себя любую работу, которая помогала им прокормиться. Например, бывший учитель из приюта в Сивасе работал грузчиком, обеспечивая тем самым и свою семью, и семью своего покойного брата[4325].
Данное армянское сообщество являлось фактически разрозненным образованием, состоявшим из представителей армянских общин из провинций Малой Азии и Фракии, которые разговаривали на разных диалектах и происходили из разных социальных классов. Общим у них было то, что они все были вырваны из своего окружения, с которым они были очень близки, и жили вместе в мире, перестроенном депортациями. Искусный отчет Карапета Капигяна оставляет читателя с впечатлением, что все они знали о том, что были последними представителями своего общества, которое закончилось в сирийской пустыне, где от дороги смерти их отделял лишь Евфрат. Со временем эти селяне и городские жители узнали друг друга лучше, и между ними установились родственные отношения. В этом рождающемся сообществе явно выделялись несколько фигур: молодой Гнчак из Стамбула, Гарник Шахбазян, который каким-то чудом попал в Ракку и освоил профессию ювелира; борец сопротивления из Урфы Мкртич Киулахян, которого с особым отношением приняли депортируемые[4326].
Брак стамбульского партийного активиста и девушки из Эзурума, без сомнения, стал новым этапом в жизни сообщества. Капигян и члены его семьи, в которой жил жених, выступили в качестве родителей и в этой роли обсудили условия брака. Одновременно с этим они добились согласия родителей невесты на то, чтобы церемония проходила по правилам, привычным для Сиваса. Засвидетельствовать союз взялся деревенский священник из Эскишехира, отец Казорос, который жил в Ракке под своим мирским именем. Депортируемые хорошо понимали символическое значение этого действа. С помощью библейских источников они сравнивали свою историю с историей евреев, изгнанных из Вавилона; развалины древнего города находились не так уж и далеко от Ракки[4327].
Другая, более трагическая история представляющая всеобщий интерес, которая развернулась весной 1916 г., характеризует атмосферу, преобладавшую в Ракке В 1916 г. воды Евфрата поднялись необычно высоко; это, а также последовавший за этим ураган, привело к смерти 18 апреля немецкого офицера, который служил на корабле перевозившем боеприпасы и продовольствие в Багдад. Армянский священник вел религиозную церемонию, кульминацией которой стала хвалебная речь, произнесенная на немецком языке профессором Саркисом Манугяном, учителем лицея Санасарян в Эрзуруме, перед оцепеневшими немецкими офицерами, которые присутствовали на похоронах[4328]. Можно себе представить, что происходило в головах двух немцев, которые были находящимися под защитой свидетелями вымогательств в отношении депортируемых на другом берегу Евфрата, и, с другой стороны, тех армян, которые продолжали удивляться очевидному равнодушие немецких военных к этим преступлениям.
4323
Там же. С. 442–443. Весной 1919 г. д-р Селян организовал перевод оставшихся депортируемых в Алеппо, а также кампанию по освобождению женщин и детей, которых удерживали местные племена бедуинов.