Несмотря на местные условия, которые едва ли способствовали осуществлению гуманитарной деятельности, в 1917 г. около ста пятидесяти сирот Гамы были взяты на попечение самими депортируемыми. Они жили в самодельном приюте. И снова вмешался Золлингер, филантроп из Алеппо, чтобы их спасти: ежемесячные пособия в размере от шестидесяти до ста турецких фунтов, которые он предоставил для поддержки сирот, сыграли решающую роль в их выживании. Из-за отсутствия средств примерно такое же количество детей были обречены на скитание по улицам города[4440]. Когда было объявлено перемирие, количество депортируемых армян в регионе Гама насчитывало десять тысяч человек[4441].
В соседнем городе Хомсе в тот же период количество выживших армян составляло от двух до трех тысяч человек. Эти армяне также были насильно обращены в ислам. Большинство их них выживало, работая на военных предприятиях, пока в регион не пришли британские и арабские войска[4442].
Депортируемые, высланные в Иорданию и Хавран
Помимо зон высылки в Сирии, о которых только что шла речь, депортируемых отправляли и в некоторые другие регионы еще южнее. Патриарх Завен сообщает, что тысяча семей были разбросаны по регионам Салт, Керек, Амман и санджаку Сарай[4443]. По словам Хасана Амджи, черкесского офицера, работавшего в службе Джемаля-паши, в мае 1916 г. в нескольких областях Хаврана и Джебель-Друзе их насчитывалось от двадцати до тридцати тысяч. Амджа был лучше информирован о судьбе этих депортируемых, потому что Джемаль поручил ему организацию их перемещения в Бейрут и Джаффу летом 1916 г.[4444]. Именно для выполнения этого распоряжения он отправился в Деръа, главный город Хаврана, в конце августа, в качестве представителя Специальной комиссии, ответственного за депортируемых в Хавране. Там он столкнулся с враждебностью главы дамаскского отделения «Севкийята», Нашада-бея, который также являлся региональным представителем Иттихада. Нешад отрицательно отнесся к идее перемещения во многом потому, что он только что завершил процедуру обращения депортируемых в ислам. «Один армянский священник, — вспоминает Амджа, — за систематические отказы принять ислам был заморен голодом до смерти»[4445]. В первых же областях, которые он посетил, он обнаружил тысячи людей, от которых остались кожа и кости, «с впавшими щеками, с руками и ногами, похожими на палки, сами похожие на мумий и близкие к смерти»[4446]. Позже, в Джебеле, месте с очень изрезанным рельефом, с которого видна пустыня Хавран, он натолкнулся на ряд деревень, где «от тридцати до сорока тысяч депортируемых умерли от сыпного тифа, повторной лихорадки или малярии, свирепствовавших в регионе». В Хазракое, в часе от Кефренсе, он узнал, что из пятисот человек высланных в эту деревню, четыреста семьдесят умерли: «Живые трупы с огромным трудом, опираясь на костыли, двигались по узким тропам деревни»[4447]. Амджа, тем не менее, сумел забрать четыреста вдов и сирот из горного региона, известного как Джебель и вернуть их в Деръа; оттуда они тремя колоннами отправились в Дамаск, Триполи (Сирия), Хайфу, Джаффу и Аккию. Эта незначительная операция, которую Джемаль-паша решил осуществить в тот момент, когда Стамбул занимался ликвидацией депортируемых в лагерях на линии Евфрата, привела к серьезному конфликту между Амджой и представителем Иттихада в Дамаске, Нешадом-беем. По слухам, Нешад дал Амдже письменный приказ остановить операцию, но столкнулся с резким отказом офицера его выполнить; оба они отправились в Дамаск и вынесли данный вопрос на суд Джемаля. Отчет Амджи о встрече, похоже, подтверждает, что командующий 4-й армией твердо решил осуществить свой план по переселению депортируемых армян из Хаврана в Ливан и Палестину. Действительно, Джемаль сумел освободить представителя Иттихада от должности и назначить вали Дамаска Тахсин-бея на должность начальника по депортациям. По словам Амджи, он отправился в Деръа с Тахсином 25 сентября 1916 г., и колонны снова двинулись на юг[4448].
Хотя этот план прошел не так, как ожидалось, — слишком много депортируемых уже умерли, и в Хавране остались всего от трех до четырех тысяч армян, — он свидетельствует о том, что существовала явная оппозиция между Джемалем и руководством Иттихада. Когда мы вспоминаем о репрессивной деятельности Джемаля в отношении арабской элиты Сирии и Ливана, вполне справедливым кажется вопрос, что заставило его начать кампанию, которая шла вразрез с курсом партии. В своих мемуарах он удовлетворился утверждением: «Я считал, что лучше перевести большинство из них в сирийские вилайеты Бейрут и Алеппо», ни слова не говоря о целях, которые он преследовал[4449].
4440
Archives du Catholicossat, Antelias, 26/1, Homs-Hama (1916–1940), 11/13. Письмо отца Нерсеса Тавукджяна Сааку II, Гама. 3 ноября 1918 г.
4441
Bibl. Nubar, arch. de la DNA, 1-15, correspondance février-mars 1919, lettre № 32 de l’UNA de Beyrouth à Boghos Nubar, datee du 2 décembre 1918.
4444
После Перемирия, в июне 1919 г., Хасан Амджа опубликовал серию из четырех статей в стамбульской ежедневной газете «Alemdar», в которых он рассказывал о судьбе этих депортируемых; реакции «общественного мнения» вынудили газету приостановить публикацию этой серии. Во франкоязычной стамбульской ежедневной газете «La Renaissance» был опубликован полный перевод этих статей, под названием «Faits et documents» в № 186, с. 3, 8 июля 1919 г., № 189, с. 2, 11 июля 1919 г., № 192, с. 2, 15 июля 1919 г. и № 198 с. 2–3, 22 июля 1919 г.