Все это свидетельствует о том, что в начале 1916 г. произошел разрыв между Иттихадом, возглавляемым Мехмедом Талаатом, и Ахмедом Джемалем, и что он усилился до такой степени, что Джемаль мог обдумывать маловероятную возможность выступить против Стамбула, если он получит гарантии. В его мемуарах ни слова не говорится о прохладе в их отношениях, так же как и в мемуарах Талаата. Поэтому мы не знаем скрытых мотивов его поведения которые, вероятно, не имели отношения к судьбе депортируемых в Сирии и Месопотами, ставших теперь разменными монетами. Возможно, из-за того что Джемаль рассчитывал снова поднять этот вопрос, он и решил не иметь никакого отношения к ликвидации армян и даже организовать спасательную операцию в Деръа.
Вместе с тем следует отметить, что нежелание Аристида Бриана и лорда Грея поддержать этот план побороть так и не удалось. Их российский коллега Сазанов не сумел убедить их вступить в переговоры с Джемалем, хотя соглашение с ним дало бы им очень немного, в то время как возможность дестабилизации режима младотурок вряд ли можно было игнорировать. Конечно, русские войска к этому моменту уже взяли под контроль Трапезунд и Эрзурум; русские были наиболее заинтересованы в конфликте между Джемалем и центральными властями, который мог открыть для них ворота в Константинополь. Но англичане и французы определенно не могли позволить столице Османской империи попасть в руки русских. Это, вероятно, было решающим элементом, приведшим к провалу плана Завриева, который окончательно решил судьбу депортируемых армян[4475].
Глава 8
Депортируемые армяне на строительных площадках багдадской железной дороги, в Таврских и Аманосских горах
Мы видели, что османское правительство оборудовало Багдадскую железную дорогу и в июле 1915 г. приступило к депортации армян, работавших на строительных площадках в регионах Таврских и Аманосских гор. Мы также отметили, что у руководства предприятия, несмотря на угрозу конфискации, не было другого выбора, кроме как нарушить запрет на наем армян, если оно хотело продолжить строительство железнодорожных магистралей, идущих через горы.
На строительных площадках Тавра, где копали около десяти тоннелей, работали сотни русских, грузинских, румынских, французских, английских и армянских (из России) военнопленных, а также тысячи османских подданных, армян, турок и греков[4476]. Расположенные в непосредственной близости от мест, через которые проходили депортируемые из Западной Анатолии, строительные площадки Тавра олицетворяли для армян надежду на выживание. По словам Сепуха Агуни, который сам работал на одной из этих площадок табельщиком, между Бозанта и Дораком работали три тысячи армян[4477]. Два брата из Аданы, д-р Беньямин Бояджян, главный врач немецкого госпиталя в Белемдике, и Геворг Бояджян, управляющий, нанятый немецкой компанией, работавшей на строительстве Багдадской железной дороги, сыграли важную роль в наборе армян, особенно интеллигентов, и в предоставлении убежища сотням депортируемых[4478].
4476
4478
Там же. С. 292–293. Геворг предстал перед военным судом Аданы за два месяца до перемирия вместе с восемьюдесятью другими армянами, занимавшими руководящие должности, но избежал смертного приговора, дав взятку судьям (там же, с. 293). Теодик встретил, к примеру, отца Григориса Балакяна, переодетого мирянином (и без бороды), а также Агуни в Белемедике: