Во всяком случае, Конгресс в Эрзуруме, который Мустафа Кемаль созвал через два месяца после своего прибытия в Самсун 19 мая, состоялся символически 23 июля 1919 г., в годовщину революции 1908 г.[5142]. Поэтому можно с уверенностью сказать, что, учитывая остроту ситуации, генерал с самого начала оказал поддержку части юнионистского движения, которое было выведено в Анатолию, даже хотя движение не признало его своим законным лидером. По сведениям Э. Цюрхера, младотурецкие сети высказали мнение, что Кемаль обязан им своим положением и что такая беспрецедентная ситуация долго продолжаться не может. Кемаль, в свою очередь, был в курсе того, что у него не было легитимности в рамках движения юнионистов и что для того, чтобы приобрести авторитет, в котором он нуждался, ему придется постепенно устранить всех тех, кто оспаривает его власть: «Каракол» в апреле 1920 г., сторонников Энвера в 1921 г. и уцелевших юнионистских лидеров в 1926 г.[5143].
Едва завершился Конгресс в Эрзуруме, как Кемаль столкнулся с инициативой «Каракола», который, без сомнения, рассчитывал напомнить ему, что только одна эта организация была законным преемником наследия младотурок и таким образом располагала значительными военными и финансовыми средствами. В августе 1919 г. «Каракол» направил циркулярное письмо во все воинские части, в которых объявил, что у него имелись свои гражданские и военные структуры с должностными лицами, центральными штаб-квартирами и генеральным штабом.
В то время Кемалю не было известно, что организация решила использовать его в качестве подставного лица в надежде обрести более респектабельный имидж. Вероятно, с некоторым раздражением генерал узнал от Кара Васифа, главы «Каракола», что он без ведома для самого себя стал командующим главной группы, которая получала приказы из Берлина, то есть лично от Талаата[5144]. Таким образом, отказываясь подчиняться распоряжениям «Каракола», Мустафа Кемаль вступил в конфликт с членами Центрального комитета в изгнании. Таким образом, он фактически присоединился к уже существующему течению руководящих деятелей юнионистов, которые хотели освободиться от контроля старого руководства организации, которые работали под бременем своих недавних преступлений и чей авторитет был под вопросом. Можно подвести итог ситуации, сказав, что участники течения, которое объединилось вокруг М. Кемаля, хотели бы продолжить осуществление национального турецкого плана иттихада без необходимости брать на себя ответственность за зверства, совершенные его старейшинами. Стратегия сближения с большевиками, которую «Каракол» осуществил на практике в январе 1920 г., несомненно, также способствовала акцентированию разрыва между двумя националистическими движениями. В этом случае кемалисты не обязательно относились враждебно к этой политике как таковой, которая обрела конкретную форму в отступлении из Азербайджана сил во главе с Нури-пашой и Халилом [Кутом], соответственно, братом Энвера и его дядей, оставив открытым путь для Красной Армии[5145]. Эти уступки, налагаемые обстоятельствами, несомненно, были направлены на укрепление позиций Азербайджана в Москве и в то же время оставляли независимую Армению в нелегком положении накануне заключения Севрского договора. Заметное раздражение Кемаля, таким образом, было больше связано с формой, нежели с содержанием. Он, несомненно, считал недопустимым, что изгнанники продолжали оказывать влияние из-за рубежа на политику Турции и располагали организацией, которая должна была действовать, как и он, в соответствии с их прямыми указаниями. При принятии решения о роспуске «Каракола» в апреле 1920 г.[5146] Кемаль явно стремился утвердить свою власть и унифицировать националистическое движение. Делая это, он пошел на риск обидеть военных лидеров КЕП, особенно тех, кто работал в «Специальной организации» во время войны, среди которых Энвер все еще был очень популярен[5147]. Другими словами, в первый год своего существования кемалистское движение отнюдь не пользовалось единодушной поддержкой, и ему пришлось вести жесткую борьбу, чтобы утвердить себя по отношению к партизанам берлинских эмигрантов, которые были снова превращены в левых боевиков.
5145
Ibid. P. 121. Баха Саид, представитель «Каракола» перед большевиками, 11 января 1920 г. подписал акт о взаимопомощи с представителем правительства большевиков.
5147
Ibid. P. 123. Цюрхер упоминает о публичной демонстрации Энвера, имевшей место в Трапезунде в мае 1920 г.