Хуже всех пришлось леди Маргарет Бьюфорт. Во-первых, она всё-таки была объявлена вне закона, то есть потеряла гражданские и имущественные права. Прямой текст акта говорит следующее: “Forasmuch as Margaret Contesse of Richmond, Mother to the kyngs greate Rebell and Traytour, Henry Erle of Richemond, hath of late conspired, confedered, and comitted high Treason ayenst oure soveraigne lorde the king Richard thr Third, in dyvers and sundry wyses, and in especiall in sendyng messages, writyngs and tokens to the said Henry, desiryng, procuryng and stirryng hym by the same, to come into this Roialme, and make Werre ayenst oure said Soveraigne Lorde”[27]. Во-вторых, ей было, пожалуй, страшно и унизительно обнаружить, что вся её заговорщическая деятельность и ответственность за события, сломавшие столько жизней, были прекрасно известны королю. В-третьих, месяцы между провалившейся экспедицией её сына и опубликованием акта об объявлении вне закона, она должна была провести, агонизируя в неизвестности, и не зная, что именно король знает, и что ей за это будет.
Нет, казнь ей не угрожала. По-моему, первым королём, который начал казнить благородных дам, был её внук. Максимум, что с ней могли сделать — это поместить куда-нибудь под строгий надзор, как это и случилось. Но сам факт падения с самого верха социальной лестницы к самому её подножью, лишение всех прав, к которым она привыкла с рождения, уже был страшным наказанием. Не говоря о том, что леди Маргарет, не склонная к аскетизму, была маниакально привязана к тому, чем владела, и цепко держала в своих маленьких ручках ключи от своих сундуков.
Тем не менее, леди Маргарет хорошо знала, что она делает, предлагая, в своё время, брак Томасу Стэнли. Страховка сработала. Надзирателем за ней был назначен муж, до конца жизни леди. Ему же было передано и всё её имущество, до конца его дней. По идее, после смерти Стэнли, имущество леди Маргарет должна была получить корона. Разумеется, ссылка преступницы была в силе, но местом ссылки было обозначено «одно из имений» её мужа, Латом или Нозли.
Потому что ссориться со Стэнли было чревато. Скорее всего, Ричард знал о том десятитысячном войске, которое увёл в неизвестном направлении сын сэра Томаса, и о том, что Стэнли пристально наблюдал за развитием событий. Но — ничего предательского не случилось. Формально, Стэнли на всём протяжении восстания Бэкингема оставался лояльным королю.
Тем не менее, мне кажется очень своеобразной формулировка выражения доверия лорду Стэнли, содержащаяся в том же акте: “Yet neverthelesse, oure said Soveraigne lorde, of his grace espesiall, remembryng the good and faithfull service thet Thomas lord Stanley has doon, and entendenth to doo to oure said Soveraigne lorde, and for the good love and trust that the kyng hath in hym, and for his sake, remitteth and woll forbere the greate punyshment of atteynder of the said countesse, that she or any other so doeying hath deserved”[28]. Мне кажется, что в этих нескольких фразах содержится и уведомление лорду Стэнли, что король им не одурачен, и предупреждение, что любое отступление от лояльности суверену будет караться по всей строгости закона.
Кое-что о прикладной дипломатии
Первый и единственный парламент короля Ричарда справился с работой в ударные сроки, за неполный месяц. Возможно, последним делом этого парламента были формальности, связанные с возвращением Элизабет Вудвилл и её дочерей к нормальной жизни.
Теперь, когда ни ей самой, ни её дочерям ничего не угрожало, отсиживание в убежище потеряло смысл. Тем не менее, оставлять вдову брата и племянниц на произвол судьбы Ричард не собирался. Да, им было куда вернуться, и публичное, утверждённое парламентом объявление потомства Эдварда IV незаконным, должно было предохранить их от опасности похищения, но ведь оставались ещё и свои, английские недоброжелатели Вудвиллов. Которые вполне могли захотеть свести счёты с леди Элизабет, которую в годы правления её мужа обвиняли во многих грехах, вплоть до убийства — справедливо или нет.
Поэтому Ричард III публично поклялся перед лордами светскими и духовными, а также перед мэром и олдерменами, что «если дочери дамы Элизабет Грей, позднее именующей себя королевой Англии» выйдут из Вестминстерского Убежища, чтобы жить под его защитой и опекой, он гарантирует, что окружающие будут относиться к ним, как к родственницам короля, не нанося вреда ни словом, ни делом. Ричард также обязался обеспечить родственниц всем «реквизитом», необходимым для жизни при дворе согласно их статусу. Он обязался выдать девочек замуж за джентльменов, и дать за каждой приданое в 200 марок. Что касается самой леди Элизабет, то ей Ричард назначил содержание в 700 марок в год, выплачиваемых поквартально, равными порциями, через человека, который помог отразить нападение на убежище летом 1483 года — через Джона Несфилда.
27
Так как Маргарет Контесс из Ричмонда, мать великого бунтовщика и предателя Генри Эрле из Ричмонда, в последнее время вступила в заговор, сговорилась и совершила государственную измену нашему суверенному лорду королю Ричарду Третьему, в разнообразных и различных формах, и особенно в отправке посланий, писем и жестов упомянутому Генри, желая, убеждая и подстрекая его тем же, чтобы он пришёл в этот королевство, и совершил измену нашему суверенному лорду.
28
Тем не менее, наш упомянутый суверенный лорд, по своей милости, помня о доброй и верной службе, которую оказал Томас лорд Стэнли, и намерен оказать нашему упомянутому суверенному лорду, и за добрую любовь и доверие, которые король питает к нему, и ради него, отменяет и смягчает жестокое наказание упомянутой графини, которое она или кто-либо другой заслужил этим поступком.