И, к слову сказать, чего от этого короля могли ожидать его собственные вельможи после того, как он вдруг решил посвататься к сестре португальского короля? С практической точки зрения, этот брак не имел смысла. Жуана была немолода, даже старше самого Ричарда, и в качестве обеспечения продолжения рода проблематична. Зато её брат стал известен своими жесткими действиями против разбалованной знати (он их просто уничтожил — физически), отнял у арабов Асилу и Танжер, и поддерживал расширение территории за счёт открытия новых земель. То есть, кое-какие выводы о планах короля можно было сделать и по его брачным планам. Не говоря о том, что Жуана чуть раньше решительно отказала французскому королю.
Можно, конечно, возразить, что Ричард III, в крупных конфликтах, предпочитал переговоры и компромиссы. Да, восстание того же Бэкингема было беспощадно подавлено, но он выпустил несколько пардонов для участников восстания, давая этим возможность к примирению. Но нельзя поручиться, что это не было сделано просто для того, чтобы ослабить собравшуюся вокруг Ричмонда оппозицию.
В любом случае, задокументировано, что высадка Ричмонда в Англии сделала королю его день: он немедленно разослал письма о сборе армии, указав, что “the day he had longed for had now arrived”[48].
Странное признание Лорда Стрэнджа
Получив известие о высадке и продвижении Ричмонда на территории Уэльса, Ричард III выпустил довольно интересный манифест. Никто, как минимум — никто из знати любого ранга, не мог остаться в стороне от грядущего сражения, под страхом того, что после победы имущество уклонившегося будет конфисковано полностью, да и с жизнью придётся расстаться. Впоследствии, многие будут утверждать, что присоединились к кампании Ричарда не по убеждению, а из страха.
Одно из таких писем, адресованное Генри Вернону 11 августа, говорит следующее: “Wherefore we will and straightly charge you that ye in your person with such number as ye have promised unto us sufficiently horsed and harnessed be with us in all haste to you possible, to give unto us your attendance without failing, all manner [of] excuses set apart, upon pain of forfeiture unto us of all that ye may forfeit and lose…”[49]. При том, что Вернон был, всё-таки, собственным сквайром Ричарда. Впрочем, до этого Вернон был сквайром Джорджа Кларенса, и имел репутацию человека, склонного нырнуть на дно и затаиться в тине.
Аристократам Ричард приказал незамедлительно прибыть в Ноттингем с их личными эскортами. О том, как на практике собирались силы, можно судить по документам из архива Говардов, спасибо им за аккуратность с бумагами. Джон Говард просил Джона Пастона прислать шесть полностью экипированных человек, Джеймс Хобард обещал троих, и так далее. Причем, учитывая то, что Пастон был по убеждениям ланкастерианцем, персонально преданным графу Оксфорду, а Хобард через год после Босуорта получил чин генерального судьи, сомнительно, что они кого-то посылали к королю Ричарду. Что касается городов, то они обычно выставляли около 12–16 полностью вооруженных человек. Так что можете себе представить, какой операцией являлся сбор боеспособного средневекового войска. Особенно — в случае военных действий с политической подоплекой, где лояльность тех, к кому был обращен вызов, могла не принадлежать тому, кто этот вызов выпустил.
Вообще, довольно быстро по стране пошли гулять слухи, что многие представители знати будут максимально затягивать с явкой в Ноттингем. Большинство — просто потому, что воевать, рисковать и нести расходы им не хотелось. То есть, им, по сути, было совершенно безразлично, кто там будет сидеть на троне. Главное, чтобы король обеспечивал функционирование государственной системы. Некоторым, как, к примеру, Стэнли, было не всё равно, но своё мнение о том, кого они хотят видеть на троне, они держали при себе.
Со Стэнли вообще всё было не так просто. Да, король Ричард знал, что они поддерживали Ричмонда, но, похоже, относил это к влиянию леди Маргарет Бьюфорт на мужа. Что касается отпуска Томаса Стэнли, который, якобы, был ему дозволен только при условии того, что старший сын сэра Томаса останется в роли заложника при дворе, всё ещё более туманно. Потому что лорд Стрэндж явно отправился, изначально, с отцом в Ланкашир — они там вместе подписывали бумаги ещё 18 июля. Но 1 августа, лорд Стрэндж был зафиксирован в числе присутствовавших при передаче Большой Печати в Ноттингеме. Тогда он был в составе свиты Ричарда. Тем не менее, Стрэндж действительно был арестован, когда Томас Стэнли отказался явиться в Ноттингем, ссылаясь на болезнь. Более того, оп пытался бежать, был перехвачен, и сделал признание, что состоял в конспиративном заговоре со своим дядей, Уильямом Стэнли и сэром Джоном Саваджем, имевшим целью помощь Ричмонду. После этого, лорд Стрэндж написал отцу, заклиная его немедленно прибыть со всей обещанной королю силой.
49
Поэтому мы прямо взыскиваем с вас, чтобы вы в вашем лице с таким числом, какое вы нам обещали, достаточно оседланные и запряженные, были с нами со всей поспешностью, какая только возможна, чтобы обеспечить нам ваше присутствие без отказа, со всеми возможными отговорками, под страхом лишения нас всего, что вы можете лишиться и потерять…