Так, «обирая каждого человека в королевстве, будь он богат или беден» (как описывает пополнение казны Адам из Уска), нельзя было сделать войну популярной. Адам добавляет, что постоянное требование королем денег для проведения своих кампаний уже стало раздражать его подданных, «тяжелейшее налогообложение населения, ставшее невыносимым, сопровождалось приглушенными проклятьями». Восхищаясь и глубоко почитая короля, англичане все более беспокоились относительно его заморских амбиций.[200]
Когда в мае парламент собрался на очередное заседание, Палата общин вежливо, но с большой долей негодования пожаловалась на нищету и страдания подданных короля и, вероятно, отклонила, хотя определенных доказательств на этот счет нет, перманентное налогообложение, которое было единственной надеждой остановить постоянно растущий дефицит королевского бюджета, дефицит, который ежегодно увеличивался с угрожающей быстротой. Депутаты Палаты общин могли пожаловать субсидию, равную только одной пятнадцатой части требуемой, что было самой маленькой за последнее время. С еще большей неохотой духовенство даровало одну десятую часть от своих доходов.
Напрашивался только один вывод: для англичан заключенный в Труа договор послужил опасным предвестником; не без основания они ожидали продолжения военных кампаний, для проведения которых Генрих будет требовать все больше и больше денег. Свое сопротивление дальнейшим поборам такого рода они построили на конституционном истолковании договора; по их мнению, ведущаяся война была теперь войной [307] между французской монархией в лице «наследника Франции» и мятежными подданными его тестя, следовательно, нельзя допустить, чтобы расплачивались за нее англичане. Несмотря на то, что подобное заявление пришлось королю не по вкусу, он был слишком проницательным политиком, чтобы спорить против такого, выдвинутого напрямик аргумента. Судя по его реакции, он ожидал этого. Он уже не просил о введении нового налогообложения парламент, собравшийся в декабре 1420 года. 1421 год стал первым годом его правления, когда не взимались новые налоги. Эту недостачу он с легкостью мог возместить за счет проведения частных поборов по всей стране, что он уже и начал делать. Но вторую просьбу Палаты общин, навеянную договором в Труа и опасением, что король надолго застрянет за границей, Генрих отклонил. Суть ее состояла в том, чтобы на подаваемые парламентом ходатайства (петиции) отвечал наместник короля в Англии. Но Генрих намеревался и впредь рассматривать петиции сам, даже во время военных кампаний, когда у него для этого будет время. Несмотря на весь свой энтузиазм и гордость, которую они испытывали от причиненного их исконному врагу унижения, англичане однозначно уже стали уставать от того, что их героический король находился в постоянной отлучке. Идея создания двойной монархии с Францией как равноправным членом нравилась англичанам еще в меньшей степени, чем просто поход за военными трофеями и другой добычей. Но критиковать вслух заморские амбиции Генриха никто не решался.
Всю серьезность финансовых проблем короля подтверждает тот факт, что после его смерти правительство столкнулось с дефицитом бюджета в 30000 фунтов, [308] к которому следовало приплюсовать долги в сумме еще 20000 фунтов. А годовой доход, едва превышавший цифру в 56000 фунтов, был недостаточен даже для расходов короны в мирный период, не говоря уже о военном времени. Оплачивать расходы на проведение своих кампаний Генрих мог, только закрыв глаза на то, что живет не по средствам и не думая о будущих расчетах.
Генрих не упускал ни малейшей возможности сбора денег. Он даже эксплуатировал популярное верование в магию, поправ интересы собственной семьи. В колдунов и ведьм верили все. Из «Тройской книги» Джона Лидгейта (написанной между 1412 и 1420 годом) он знал, что колдуны могут предсказывать будущее с помощью астрологии, хотя чаще с этой целью они используют некромантию или вызывают демонов, могут изменить погоду, устроив грозу, снежную бурю с градом, холодом и обледенением. (Ходили слухи, что Оуэн как раз и сотворил такое.) Считалось, что ведьма даже могла превращать стариков в молодых людей, а также делать еще всякие другие малоприятные вещи.
25 сентября 1419 года архиепископ Кентерберийский писал своим епископам, что король желает, чтобы они направили свои молитвы на то, чтобы защитить его от сверхъестественных сил и деятельности некромантов, стремившихся, якобы, погубить его. (Некромантами считались колдуны, которые могли вдыхать в мертвые тела жизнь, чтобы те вызывали для них силы зла.) Ничего необычного в той просьбе не содержалось. Страшно было другое: через четыре дня последовал арест Жанны, вдовствующей королевы, обвиненной в таких деяниях. Как явствует из судебных протоколов, ее исповедник, брат Рандольф, францисканец из [309] Шрусбери, обвинил ее «в том, что замыслила самую предательскую и ужасную смерть и погибель, какую только можно придумать для нашего господина и короля». «Лондонские хроники» более обстоятельны на сей счет: она «колдовством и некромантией» пыталась «погубить нашего короля». Брат Рандольф был арестован в Гвернси и доставлен в полевую штаб-квартиру Генриха в Манте. Король самолично допросил его, а затем велел отправить в Лондон и заточить в Тауэре. Были арестованы еще два члена из челяди вдовствующей королевы — придворный грум по имени Роджер Коллес и служанка по имени Перонелл Брокарт. Но о их дальнейшей судьбе ничего неизвестно.