Представленный Генрихом в мае 1421 года финансовый отчет показал ему, что он находился на грани финансового краха, о чем он в любом случае сам должен был догадываться. Но деньги не давали ему покоя. Из одного недатированного письма нам известно, что несмотря на все трудности, в период своего правления он располагал определенным резервом, который держал в Гарфлере и который равнялся 30000 фунтов в монетах золотой чеканки, 2000 фунтов в монетах серебряной чеканки и серебряных слитках весом до полутонны.[201] Эти цифры он не гнушался проверять собственноручно. В начале 1421 года он изучил отчеты бывшего хранителя большого гардероба, который четыре года, как умер. Рано или поздно этим отчетам суждено было попасть на проверку в казначейство, там он пометил пункты, по которым желал получить разъяснение. Это не значит, правда, что он был скрягой. Этот факт свидетельствует только о том, что [313] он во что бы то ни стало хотел изыскать ресурсы, которые позволили бы ему осуществить завоевание Франции, ресурсы, которые существовали еще только в его воображении.[202]
Его отчаяние на тот период вполне понятно. Парламент отказался давать ему деньги в тот момент, когда из Франции продолжали приходить тревожные вести. Моральный и боевой дух сторонников дофина после Буже заметно поднялся, чего нельзя сказать о состоянии духа англичан. Последние после стольких лет (с 1415 года) больше не казались непобедимыми, что имело жизненное значение для малочисленных сил, разбросанных на большой территории, которые к тому же обороняли протяженные границы.
Солсбери, новый наместник короля, собрал свежее войско. Повсюду он разослал своих разведчиков, которые должны были узнать о дислокации различных сил дофинистов, собиравшихся вторгнуться на территорию Нормандии. Солсбери намеревался атаковать каждый из отрядов противника по отдельности и заставить дофина отказаться от осады Алансона и мысли о вторжении в Нормандию. Граф совершал рейды в глубокий тыл расположения противника. После набега на Анжу он сообщил Генриху, что «мы доставили домой самый дорогой и большой животный трофей», подразумевая под этим угнанные у несчастных крестьян целые стада лошадей, крупнорогатого скота, овец и свиней, что теперь его люди передохнули и были готовы нанести новый удар.[203] Солсбери страшно повезло, что противник, численность армии которого значительно превосходила маленькое войско англичан, не объединил свои военные силы для вторжения [314] в Нормандию. Вместо этого они повернули на запад и начали осаду Шартра.
Однако такое изменение направления дофином было довольно тревожным, поскольку он взял Монмирай и угрожал Парижу. Теперь столица была со всех сторон обложена его сторонниками, с которыми парижанам придется смириться также, как в прошлом им пришлось смириться с бургундцами. Герцог Эксетер со своим крохотным гарнизоном оказался отрезанным от внешнего мира. К счастью для англичан, у дофина были плохие советники и он не сконцентрировал все свои войска в одном месте. Сложившаяся ситуация грозила Генриху потерей Парижа.
Вдобавок начались беспорядки в Пикардии. Там Жак д'Аркур (чье графство Танкарвиль в Нормандии было конфисковано Генрихом и пожаловано покойному сэру Джону Грею) с видимым успехом совершал нападения на отдельно стоявшие крепости бургундцев и англичан. Естественно, что такое оживление противника не могло серьезно не встревожить как граждан Кале, так и герцога Филиппа. По словам короля, Пикардия нуждалась в «лучшем правлении».