Но даже после смерти Генриха, когда его тело было перевезено для похорон в Англию, один французский аристократ горько пошутил (это слышал Монстреле), что король оставил свои сапоги.[265] После его смерти границы Ланкастерской Франции на протяжении еще нескольких лет продолжали расширяться. В конце 1433 года, когда события приняли иной оборот и повернулись против них, епископ Жювеналь де Юрсен смог сказать в одном мрачном письме, что англичане «ведут яростную войну, завоевывая все больше и больше территорий, когда ни один человек не может оставаться в стороне или делать вид, что это его не касается, кроме бедных жителей границ, коим дорога честь».[266] Удивительно, но Ланкастерской Франции понадобилось очень много времени, чтобы погибнуть, она пережила своего создателя почти на тридцать лет. [359]
У Шателена есть странная история, «рассказанная ему знатным, благородным бароном, сеньором де ла Тремойлем», о святом старце, который как-то навестил Генриха в 1421 году. Он был пустынником из Сент-Клода во Фландрии, звали его Жан Гентский, и он был знаменит своим даром ясновидения. (Впоследствии он предсказал рождение Людовика XI.) Он предупредил короля, чтобы тот изменил свой образ действий, поскольку его обращение с христианами Франции становилось Богу все более неугодным, ибо «их крики под ударами твоего бича возбудили в нем сострадание». Он объяснил, что Генрих снискал Божеское благословение за то, что, когда был принцем Уэльским, с таким жаром преследовал еретиков, но если он будет продолжать в том же духе, жизнь его вскоре оборвется. Вначале Генрих испытал нечто вроде потрясения, затем рассмеялся.[267] [360]
Глава девятнадцатая. Смерть
«Слава, как круг на Воде,
Что никогда не прекращает расширяться,
Пока, простершись вширь, он не прекратит свое существованье.
Так завершила Генриха смерть английский круг».
«Ты лжешь, ты лжешь, мой удел быть с Господом Иисусом Христом!»
7 июля 1422 года в Париже состоялись публичные моления о здоровье короля Генриха, наследника и регента Франции. Ворен пишет: «Мне было доподлинно известно... что это было воспаление, поразившее его ягодицы, которое называлось болезнью Святого Антония».[268] («Огонь Святого Антония» является рожистым воспалением.) От «Парижского Горожанина» нам известно, что в столице и ее окрестностях бушевала оспа, ее подхватили многие видные англичане, некоторые считали, что в их числе был и король Англии. Один из хронистов замечает, что у Генриха в желудке не задерживалась еда, что могло свидетельствовать о язве [361] двенадцатиперстной кишки. Базен рассказывает нам, что «многие говорили о том, что болезнь поразила его потому, что он приказал или же позволил своим войскам разграбить и опустошить часовню Святого Фиакра и принадлежавшие ей земли возле Мо. Его недуг, от которого безобразно раздулся живот и ноги, часто называли «злом Святого Фиакра».[269] Ясно, что это была какая-то внутренняя болезнь, скорее всего, дизентерия, — бич, который убил немало его воинов во время осады Мо, — заканчивающаяся, как правило, фатальным внутренним кровотечением. Это не была проказа, как полагали его современники-французы. Как бы то ни было, но прошло еще некоторое время прежде, чем королю пришлось признать, что он был серьезно и опасно болен.
Тогда же бургундцы внезапно поняли, что им грозит совершенно неожиданное наступление дофинистов. Город герцога Филиппа Косн в верховье Луары, в пятидесяти милях от Орлеана, был взят в осаду такими превосходящими силами врага, что его гарнизон согласился сдаться, если до 12 августа не прибудет подкрепление. Если бы Косн сдался на милость людей дофина, то они бы смогли через Невер нанести удар Дижону, бургундской столице. Филипп отправил в Косн все силы, которые были в его распоряжении и обратился за помощью к Генриху, моля его дать стрелков. Король не только согласился помочь, но пообещал принять в этом личное участие.
265
Monstrelet, op. cit., Vol. IV, p. 117. Этим аристократом был «Мессир Сарасен д'Эйли, дядя видама (наместника епископа) Лиона».