Ричард Конингсбург, граф Кембридж, был младшим братом того интригана, герцога Йорка, который, однако, в заговоре участия не принимал. Кроме того, что он был мужем сестры Марча, Кембридж был крестным сыном Ричарда II. Несомненно, Генрих полагал, что сделав его графом, заручится тем самым его поддержкой. Дочь графа была женой его старшего сына Томаса Грея из Хетонского замка (и Тауэрса из Варк-он-Тайне и Несбита) в Нортумберленде, коннетаблем Бамборог и Норема в том же графстве. Оба они являлись ключевыми укрепительными пуктами. Грей был также зятем графа Вэстморленда, в то время как граф Нортумберленд был шурином его жены. Таким образом, он был весьма уважаемой личностью и имел обширные родственные связи во всем Северном графстве. «Деяния» указывают, что он был бы «рыцарем знатным и благородным, если бы не запятнал себя этой изменой».[62]
В особенности Генриха потрясло предательство Скроупа, блестящего человека, который был раньше одним из его ближайших друзей. Предполагается, что он мог поставить свою подпись под приговором, вынесенным братом Капгрейвом: «воздержанным был он человеком и в слове, и веселье, и под этой обманчивой личиной скрывалось сердце, источавшее яд». В самом деле, своим участием в попытке переворота лорд Скроуп в глазах истории заклеймил себя позором. Весьма правдоподобную речь в уста Генриха вложил Шекспир, когда тот бросил графу свой упрек:
Все же нам никогда не узнать тех подлинных мотивов, которые руководили Скроупом. Ходивший среди его современников слух о том, что он был подкуплен французами «за миллион золотом», не имеет под собой оснований. Сам он говорил, что заговорщики пригласили его присоединиться к плану потому, что он был племянником убитого архиепископа, что представляется наиболее вероятным объяснением; его благочестие тесно смыкалось с мистицизмом и его не мог не тронуть культ «Святого Ричарда» в Йоркском кафедральном соборе. Человек, наиболее близко знавший Генриха вне его семьи, не был готов к тому, чтобы воспринимать его как короля.
«Саутгемптонский заговор» оказался несостоятельным и плохо подготовленным. Благочестивый лорд Скроуп не смог заставить себя объединиться с лоллардами, которых ненавидел. Был момент, когда он даже попытался отговорить своих товарищей по заговору от его осуществления. Тем не менее, жизнь Генриха была спасена в самый последний момент и только потому, что Марч потерял самообладание. Если признанию Кембриджа можно верить, то священник графа настаивал, чтобы тот «потребовал для себя то, что называл своим правом», все его домашние были уверены, что он именно так и поступит. Но Марч, несомненно, боялся, что король собирается «погубить» его. Его совершенно потряс предшествовавший поступок короля, когда Генрих, чтобы заручиться лояльностью графа и его неучастием в политике, заставил его заплатить 10000 марок (около 7000 фунтов) за разрешение на брак. Во время последней попытки французов избежать войны астролог Жан Фюзори, находившийся вместе с посольством в Англии, слышал, что многие люди предпочли видеть своим [110] королем Марча. Но тому либо не хватало тщеславия, либо самоуверенности. Он был удивительно дружелюбным и добрым молодым человеком, в меру одаренным, со здоровым чувством самосохранения. Он по вполне понятным причинам был сдержан и несколько подозрителен. Кроме того, к кузену, укравшему у него корону, он испытывал чувство священного страха. Изучая его личные счета, Мак Ферлейн обнаружил, что у него была слабость к азартным играм, — за период с осени 1413 по весну 1414 за картами, настольными играми, игрой в кости, в лотереи, петушиных боях и спорах он потерял 157 фунтов. «Кроме того, имеются подозрительно крупные выплаты некой Алисе из Поплара, а также другие признаки любви к низким и высоким компаниям».[63]
Впоследствии во время французских кампаний Марч верой и правдой служил королю, хотя, по меньшей мере, еще один раз он снова попал под подозрение. В 1425 году, не оставив детей, он скончался. Тогда его право на трон перешло к его сестре, графине Кембридж (вдове графа, казненного в результате Саутгемптонского заговора). В 1460 году на трон должен был претендовать ее сын Ричард, герцог Йоркский. На вопрос, почему он не сделал этого ранее, он ответил: «Преданное до поры до времени забвению, оно, тем не менее, не подверглось тлену и не пропало».