Но еще до того, как Генрих подошел к стенам Лувье, его настигла тревожная весть о развитии событий в Париже, которые коренным образом изменили политическое положение во Франции. 29 мая капитан бургундцев Жан Вильер с острова Адам взял Париж. Ночью он вместе со своими людьми был тайно впущен в Париж сторонником бургундцев, торговцем скобяными и железными изделиями, который открыл им Сен-Жерменские ворота. Деспотичный Бернар Арманьяк вместе со своими приверженцами был брошен в темницу. Две недели спустя толпа бургундцев ворвалась в тюрьмы и выволокла узников на улицы, где была учинена кровавая расправа над тысячами людей, включая женщин и детей: нагое и безобразно изуродованное тело графа Бернара, подвергнутое осквернению, три дня провалялось в канаве. Настоятелю кафедрального собора Парижа, стороннику Арманьяка, Танги (Tanneguy) де Шастелю удалось сбежать вместе с молодым дофином, чтобы присоединиться к арманьякам за пределами столицы. Но теперь Париж был в руках герцога Бургундского и тот был преисполнен решимости спасти его от англичан.
Герцог тотчас забыл о своих союзнических обещаниях королю Англии и занялся укреплением Понт-де-л'Арша, крепости, служившей охраной Сене, как раз в том месте, где король намеревался перейти ее, чтобы направиться на Руан. Это была досадная неудача, поскольку Сена в других местах была глубокой и широкой. С южной стороны (откуда шел Генрих) мост с мощными фортификационными укреплениями охранялся [202] стеной и заполненным водой рвом. На северном берегу стояли надежные укрепления с обилием орудий. Защитниками на многие мили вокруг были уничтожены все лодки.
Река имела 400 ярдов в ширину и перейти ее вброд не представлялось возможным. Северный ее берег к тому же охранялся бургундскими войсками, присланными герцогом Жаном. Король отобрал лучших пловцов и приказал им попытаться достать потопленные лодки, но вражеский пушечный огонь и град стрел, пущенных из арбалетов, не позволил им сделать этого. Тогда Генрих распорядился соорудить квадратные лодки из кож и ивовых прутьев. Должно быть, эту идею ему подали рыбачьи плетеные лодки, обтянутые кожей, виденные им в Уэльсе. Между южным берегом и серединой реки были разбросаны крохотные островки, так что из шестов и кож можно было соорудить понтонные мосты и тем самым сократить расстояние вдвое. Незадолго до рассвета 14 июля сэр Жан Корнуолл с шестьюдесятью тяжеловооруженными воинами под прикрытием лучников пересек оставшийся отрезок пути на кожаных лодках. Позади них с двумя или тремя легкими пушками плыла лошадь. Корнуолл был в таком приподнятом настроении, что, оказавшись на другом берегу, возвел в рыцари своего тринадцатилетнего сына, которого взял с собой. Предместье было срочно укреплено и усилено. Тогда же на оказавшихся бесценными кожаных лодках был наведен полновесный мост, по которому на другую сторону переправились 5000 англичан, и герцог Кларенс вынудил форт сдаться». Самый благочестивый король... упал на колени и самозабвенно поблагодарил бессмертного Господа». 20 июля Понт-де-л'Арш, которому ничего не оставалось делать, сдался. [203]
Монстреле записал, что в Понт-де-л'Арш король оставил сильный гарнизон, «в страхе перед которым большая часть крестьянства побросала свое добро и обратилась в бегство».[126] Теперь у Генриха не только был мост через Сену, но, поскольку он перекрывал реку и имел фортификационные сооружения, позволявшие контролировать речной транспорт, Руан в семи милях вниз по течению реки теперь был надежно отрезан от Парижа. Нормандская столица внезапно оказалась в полной изоляции, лишенная какой-либо надежды на помощь или материальное обеспечение. Король получил возможность начать неспешную осаду места, которое, как явствовало из его собственного описания, данного в письме, адресованном своим подданным в Лондоне, было «кроме Парижа самым замечательным местом во Франции».
Руан и в самом деле был замечателен, один из богатейших и красивейших французских городов с населением свыше 70000 человек. Его ткани и творения ювелиров, в обычные времена легко перевозимые в столицу по реке, были основными предметами торговли роскошных парижских лавок. Кроме красоты собора и множества богатых аббатств и монастырей, город мог похвастаться почти 70 церквями, которые находились внутри его стен. Дома состоятельных горожан, не жалевших денег на их строительство и обстановку, славились богатейшим убранством. Места собраний горожан по роскоши намного превосходили таковые в Англии.
Кроме того, что этот город был одним из богатейших и красивейших во Франции, он к тому же обладал мощными оборонительными соружениями. В нем имелся 5000-ое войско тяжеловооруженных воинов, командовал которым капитан Руана Ги ле Бутейлер, нормандский [204] дворянин с большим опытом и недюжинными командирскими способностями. Здесь же находился 15000-й отряд милиции (народного ополчения), куда входила знаменитая группа отборных арбалетчиков под командованием Алена Бланшара, еще одного испытанного воина. Артиллерией, насчитывавшей большое количество пушек, командовал выдающийся канонир Жан Журден, под началом которого находилось 2000 человек. Все руанцы были совершенно уверены в надежности и неуязвимости высоких массивных городских стен, протянувшихся на 5 миль. Для защиты от пушечного огня они были укреплены земляными насыпями. Стена имела шестьдесят башенок и пять круглых выступающих башен, которые защищали пять огромных ворот. На всем протяжении были установлены пушки. Каждая башня имела по три орудия, направленные под разными углами. Между башнями на стене стояли хорошо утрамбованные землей и готовые к бою по одной крупнокалиберной пушке. На стене, на равном расстоянии друг от друга, располагались мелкокалиберные орудия, позволявшие вести обстрел на дальнюю и ближнюю дистанцию. Кроме того, между башнями на парапете имелось восемь мелкокалиберных орудий для ведения ближнего боя. У каждых ворот стояли катапульты. (Эти подробности дает английский очевидец событий Джон Пейдж.[127]) Городской ров с трех сторон был углублен и заполнен волчьими ямами, так как не был прикрыт Сеной. Предместья города были безжалостно разрушены, даже храмы превратили в груды развалин. В городе было прекрасное обеспечение водой и у горожан имелось достаточно времени, чтобы обеспечить себя запасами продовольствия. Так велика была уверенность гарнизона в своей способности отбить любую атаку, [205] что город давал приют всем беженцам, откуда бы они ни прибыли. Но самым главным было то, что герцог Бургундский дал слово чести, что бы ни случилось, городу он придет на выручку.
127
Page, 'The Siege oî Rouen' in