Переговоры прервались, и гонцы вернулись в Руан, тем не менее, городская беднота больше не намерена была терпеть, они назвали знать «фальшивыми предателями, убийцами и бандитами», грозя расправиться с ними, чтобы не умереть от голода. Парламентеры вернулись, чтобы снова начать переговоры с английским королем. Они «совещались день, они совещались ночь при свете свечей и факелов». Затем не без посредничества архиепископа Кентерберийского и духовенства Руана они согласились сдаться в течение 8 дней, к 19 [214] января, если к полдню условленного дня не подоспеет помощь, выплатить контрибуцию в сумме 300000 золотых крон. Заложниками для гарантии уплаты выкупа было оставлено 80 человек, из них было 20 рыцарей или дворян и 60 горожан. По настоянию Генриха они также согласились выдать ему главного викария Руана, Робера де Ливе, чье отлучение от церкви король Англии нашел столь оскорбительным для себя, а также Алена Бланшара, капитана арбалетчиков. Ливе был передан и «тотчас закован в кандалы, из которых ему до конца его несчастных дней не выбраться», и Генрих заточил его в «мрачную темницу». Бланшара тотчас вздернули на виселице.
Во второй половине дня 19 января король в золотом парадном облачении на троне в своей штаб-квартире в картезианском монастыре получил, наконец, ключи от Руана. Затем он провозгласил герцога Эксетера капитаном города, приказав ему занять его той же ночью. На другой день в сопровождении четырех, облаченных в торжественные одежды прелатов и семи таких же аббатов, Генрих подъехал к главным воротам. Снаружи его встретила процессия из духовенства Руана, в руках которых было не менее 42 обрядовых крестов, каждый из которых он поочередно поцеловал. Затем, с привычным для него мрачным выражением лица, без помпы и труб, одетый во все черное, но с золотой цепью, спускавшейся до самой земли, на черном боевом коне, в черной попоне и сбруе он въехал в город Руан. Его сопровождал один-единственный сквайр с пикой, конец которой был украшен кисточкой из лисьего меха, что было любимым знаком отличия Ланкастеров. Он, прежде чем отправиться в замок, прошел в собор, чтобы прослушать хвалебную мессу. [215]
Горожане, наблюдавшие за прибытием короля, были живыми скелетами, обтянутыми кожей, с провалившимися глазами и вытянувшимися носами. Они еле дышали и почти не могли разговаривать. (Хотя «Брут» — современная ему английская хроника утверждает, что «все они так громко, как только могли, выкрикивали слова рождественского гимна».[132]) Кожа их была серой, как свинец, и все они были похожи на изображения мертвых королей, которые можно увидеть на гробницах. На улицах валялись горы трупов и толпились сотни голодных, выпрашивавших кусок хлеба. Король распорядился, чтобы в Руан была доставлена провизия, поскольку теперь они были его преданными подданными, но люди продолжали умирать на протяжении еще многих дней. Повозки не управлялись вывозить мертвые тела для захоронения.
Согласно условиям капитуляции, всем защитникам, за исключением тех, имена которых были оговорены особо, было разрешено покинуть город, если они того пожелают. Но на тот счет, как им следовало уходить, у Генриха были свои, основанные на бережливости соображения. «Гарнизону было приказано выходить через ворота, ведущие к Сене, — рассказывает нам Монстреле, — до конца моста Святого Георгия их сопровождал английский эскорт, после чего представители короля обыскивали их, отбирая все деньги и ценности, взамен давая по два су. Многих дворян даже раздевали, лишая их красивых камзолов, сшитых из меха куницы или разукрашенных золотом, или же заставляли их переодеваться в другие, менее ценные платья».[133] Конфискованное добро шло на пополнение королевских сундуков. [216]
Глава одиннадцатая. Нормандское завоевание — наоборот
«Король покорил всю Нормандию».
«Если выражение «обескровить» когда-либо и имело буквальный смысл, то оно лучше всего подходило для описания состояния завоеванных провинций Франции во время английского правления».
Когда весть о падении Руана разнеслась повсюду, вся остальная Нормандия сдалась довольно быстро. Порой одного появления перед городом или крепостью капитанов Генриха было достаточно для того, чтобы они заявили о своей капитуляции. К весне 1419 года почти все герцогство было в его руках. На востоке его владычество распространялось до Манта на Сене, который расположен всего в 35 милях от Парижа. Свою штаб-квартиру он расположил в Манте, поскольку быстрое пополнение могло быть доставлено по реке. На юге была образована такая же линия, откуда можно было начать завоевания Южного Мена и Анжу. Договоры с герцогами Бургундским, Бретонским и Алансонским [217] обещали, что беспокойств с их стороны у него не будет.