Постоянный исход крестьянства из Нормандии был чреват тяжелыми последствиями для ее сельского хозяйства.
Уезжали не только французы. Уже в 1416 году из гарнизона Гарфлера начали дезертировать солдаты, тайком переправляясь через Ла-Манш. К осени следующего года эта струйка дезертиров превратилась в поток, объединивший в себе ручьи со всех концов Нормандии. В сентябре 1418 года король написал письмо к шерифам Англии, в котором жаловался на солдат, что «они без нашего дозволения в больших количествах обманным, предательским путем уходят и возвращаются в наше королевство Англию». К 1418 году он приказывает гарнизонам Кале и Гарфлера вешать всех дезертиров, которых они сумеют отловить. Была введена система пропусков, а на сэра Ричарда Уолкстеда была возложена обязанность обыскивать все суда, отплывавшие из гавани Руана. Если эта мера и оказалась эффективной, чтобы покончить с переправой через пролив, то остановить дезертирство она была не в силах. Те, кого силой заставили остаться во Франции, [226] опасаясь быть повешенными, уходили подобно «разбойникам» в леса и промышляли грабежами.
Английские дезертиры были не единственными, кто еще более усложнял жизнь французского сельского люда, настоящим бичом для них стали солдаты, остававшиеся в гарнизонах. Не было власти, типа военной полиции, которая могла бы воспрепятствовать им. В феврале 1418 года Генрих всем гарнизонным капитанам приказал наказывать солдат, которые «угнетают и грабят людей». Теоретически дисциплина обеспечивалась герцогом Кларенсом и лордом Мобреем. Несмотря на то, что они назначили уполномоченных, в гарнизонах их влияния не ощущалось. Каждый капитан получил копию предписаний короля, с которыми он должен был ознакомить своих солдат. Их содержание было на удивление характерным, особенно относительно проституток, у которых надлежало конфисковывать все деньги и ломать руки. Относительно соблюдения санитарии: войска должны были «закапывать в землю свои отходы и испражнения, освобождая жилища, чтобы в их жилищах не стояло зловоние». Не должно было быть грабежей, захватов провианта или домашнего скота.[140]
Но гарнизоны существовали исключительно за счет деревни. Их жалование, как всегда, запаздывало. Когда для обеспечения их питания был основан зачаточный уполномоченный орган, он оказался неэффективным. Значительную часть войск составляли получившие прощение преступники, кроме того, в войсках, скомплектованных из агрессивных необразованных молодых людей, оказавшихся в чужой стране, волей-неволей проявляется склонность к вандализму. Даже самые лучшие солдаты склонны к грабежам и мародерству, случаи которого встречались во время Второй мировой [227] войны среди английских и американских солдат, не говоря уже о Вермахте. Случайное убийство товарища было не слишком хорошей предпосылкой для достойного обращения с местным населением. Поскольку эпидемия чумы, которая последовала за Черной Смертью,[141] сильно проредили ряды крестьян, оккупация также не способствовала улучшению условий для ухода за почвой, хорошие сельскохозяйственные угодья стали зарастать лесами. Землевладельцы ощутили катастрофическое падение своих доходов. К тому же на торговых отношениях отрицательно сказался разрыв связей со всей остальной Францией.
Английские историки выражают удивление по поводу того факта, что территорию Нормандии контролировало такое малое количество войск, что, по их мнению, является свидетельством принятия английского правления. Ответ заключается в мобильности широко разбросанных, но строго расположенных гарнизонов, состоявших порой из дюжины стрелков. Поскольку все они имели лошадей, то за короткий промежуток времени по отличным дорогам Нормандии, находившихся куда в лучшем состоянии по сравнению с дорогами Англии, могли быстро преодолеть огромные расстояния, чтобы оказать помощь соседям или с помощью тонко продуманных жестокостей добиться послушания. [228]
Тем временем, Генрих никогда не упускал случая, чтобы заявить о божественном благоволении. Его безжалостная ортодоксальность и пуританизм производили должное впечатление на многих священников. Одним из таких представителей духовенства был член Ордена испанских доминиканцев Винсент Феррер. Проповедник «геены огненной», Винсент много путешествовал, сопровождаемый повсюду свитой из кающихся грешников, среди которых были и флагелланты с окровавленными спинами. Миссия его состояла в обличении порока и испорченности. Когда во время мессы он проводил освящение Святым духом, то так заразительно всхлипывал, что вскоре вся церковь сотрясалась от плача. В мае 1419 года он прибыл в Кан и читал проповедь в присутствии короля и его двора, публично обвинив его в убийстве огромного числа христиан, мужчин и женщин, не причинивших ему никакого зла. Генрих слушал его бесстрастно. Затем он велел доставить Винсента к себе. Первыми его словами были: «Я — бич Божий, пришедший для того, чтобы наказывать людей Господа за их грехи». Когда Винсент вышел, проведя с королем наедине три часа, простой нищенствующий монах сказал ожидавшим его придворным: «Сегодня утром до того, как я пришел сюда, я верил, что король, господин ваш, был величайшим тираном среди всех христианских государей, но сейчас я проникся противоположным чувством, ибо уверяю вас в том, что он есть самый совершенный и самый богоугодный среди них всех, что здравствуют на сей день и его тяжба так справедлива и правдива, что Бог, несомненно, во всех этих войнах будет на его стороне». (Можно предполагать, что Генрих вновь утверждал, что его назначение заключается в том, чтобы установить во [229] Франции хорошее правление.) Этот случай описан послушной, но, возможно, чрезмерно хвалебной рукой графа Ормонда. Он иллюстрирует как силу влияния личности короля, так и его убежденность в том, что Бог был на его стороне.[142]
141
Черная смерть — так называлась эпидемия чумы в Европе в 1348 году, которая унесла в могилы треть населения Западной Европы. После этой эпидемии остро встал вопрос о рабочих руках в хозяйствах феодалов. Сохранение заработной платы на прежнем уровне плюс дороговизна вследствие роста цен привели к массовым выступлениям крестьян во Франции и Англии. (Прим. ред.)