В течение первой половины июля герцог трижды без всяких происшествий встречался с дофином Карлом. Страх перед английским королем заставил герцога забыть о враждебности непримиримых арманьяков, которые составляли большую часть свиты будущего Карла VII, жаждущих отомстить за своих подло убитых предводителя и товарищей. Еще больший шок испытал Жан после того, как Генрих захватил Понтуаз. Ситуация становилась отчаянной, а подписанный в Пуиль-ле-Форе договор не сделал военное сотрудничество против англичан более тесным. Тем не менее, он, по-видимому, решил, что ему нужно обязательно снова повидаться с шестнадцатилетним дофином и постараться внушить ему всю серьезность назревавшего кризиса.
10 сентября оба представителя рода Валуа встретились по предварительной договоренности для проведения дальнейших переговоров. Место встречи находилось [241] в сорока милях от Парижа на укрепленном мосту Монтре через Сену в том месте, где в нее впадает Ионна. С обеих сторон моста были выполнены заграждения, между которыми образовалась площадка, где они, каждый в сопровождении десяти выбранных ими самими советников, могли встретиться, не опасаясь, что их может схватить кто-то из лагеря противника. Но самым кошмарным ожиданиям герцога было суждено осуществиться. Оказывается, это был тщательно разработанный план Арманьяка схватить его и «казнить». Никто никогда наверняка не узнает, что же произошло на самом деле. Известно только то, что, когда герцог опустился перед дофином на одно колено, тот поднял его и между ними произошел короткий разговор, затем последовала короткая стычка, и Жан упал замертво. Предполагается, что кто-то, возможно, Танги дю Шатель, неукротимый бретонский разбойник и бывший оруженосец Людовика Орлеанского, внезапно ударил герцога по лицу боевой секирой, отрубив ему часть подбородка, отчего герцог лишился чувств. Потом, когда он уже лежал поверженный на земле, кто-то еще приподнял его доспехи и поразил его мечом в живот, таким образом, прикончив его. Он не был убит в результате самообороны, как хотели все представить арманьяки. Можно не сомневаться, что дофин имел к этому самое непосредственное отношение, так как впоследствии никто не был наказан за это преступление, а Танги, однозначно имевший отношение к убийству, был удостоен всяческих почестей. Картезианский монах, в шестнадцатом веке показавший Франциску I череп герцога, кратко заметил, что через это отверстие в голове герцога Жана англичане и вошли во Францию.[154]
Партия арманьяков, вставшая на сторону сына [242] Карла VI, не только нанесла себе непоправимый ущерб в глазах общественного мнения французов, они едва не погубили дело дофина. У них теперь не было ни малейших шансов на сближение с бургундцами. Но по-настоящему проиграли от этого Франция и французский народ, брошенный на милость оккупантов. Наш Горожанин, который представляется нам открытым сторонником бургундцев, справедливо обвиняет, что они и так причинили Франции уже немало несчастий. «Нормандия и сегодня была бы французской, а благородной крови Франции не пришлось бы проливаться, и знатнейшим вельможам не нужно было бы отправляться в изгнание, и битва не была бы проиграна, и в тот жуткий день Азенкура не погибло бы столько хороших людей, где король [Франции] потерял столько самых лучших и наипреданнейших друзей, если бы не гордость этого проклятого рода Арманьяка». Неуважение к арманьякам распространялось и на дофина, поскольку все знали, что тот был марионеткой в их руках. Более того, если французы оставались разъединенными, то англичане были объединены тем делом, которое, безусловно, было их национальной войной.
Услышав известие об убийстве отца, новый герцог Бургундский, Филиппп «Добрый», слег в постель, метался, скрежетал зубами и закатывал глаза. Хотя все это скорее было выражением гнева, чем горя. (Говорят, что во время этих пароксизмов гнева он даже посинел лицом.) Он увидел, как отплатили герцогу Жану за его желание спасти Францию и свое чувство родовой преданности. Ни о чем другом, кроме мести, он и думать не мог. На встрече, что произошла в Аррасе спустя месяц после «моста Монтре», собралась вся партия бургундцев, включая и их парижских сторонников. Все они [243] настоятельно просили его о союзе с Генрихом. Получивший воспитание во Фландрии, он слишком хорошо знал, как хотелось его фламандским гражданам установить хорошие отношения со своими коллегами-предпринимателями из Англии. Альянс с англичанами означал для него приобретение изрядного куска Северной Франции. Во всяком случае, особого выбора у него не было.
154
Bora (Vaughan) приводит довольно убедительные аргументы относительно того, что дофин был осведомлен о ловушке.