Вскоре английские поселенцы почувствовали, что в Нормандии их не ждали. В тавернах, когда напитки разжигали чувства, часто можно было услышть восклицания: «Сын англичанина!», что считалось наивысшим оскорблением, эквивалентом выражению «сукин сын!»[192] Некоторые представители духовенства отказывались публично молиться за короля Генриха. Нормандские крестьяне и торговцы продавали зерно за границей герцогства дофинистским гарнизонам. Все крестьянство было враждебно настроено. Во время путешествий, особенно при пересечении лесистой местности, английским войскам приходилось быть начеку. В цитаделях, в крепостях английские гарнизоны ни на мгновение не осмеливались ослабить бдительность. Особую угрозу таила bocage, холмистая, поросшая рощами местность; большая часть территорий графства Аркур, отданного герцогу Эксетеру, представляла собой именно такой ландшафт и его чиновники были слишком напуганы, чтобы собирать налоги за аренду. Опасностью веяло отовсюду — опасны были партизаны-дофинисты, опасны были разбойники. Массовые казни и взятие заложников не решало проблемы в целом. Режим держался, но был нестабильным.
Нет ничего удивительного в том, что большая часть поселенцев в скором времени стали испытывать [295] ностальгию по Англии. Конфискованные земли, которыми они здесь владели, были зачастую ничуть не лучше пустошей, потому что не хватало рабочих рук, чтобы обрабатывать их. Местное население считало их самозванцами и врагами. Несмотря на жестокие меры пресечения, они в больших количествах предпринимали попытки пересечь пролив и вернуться в Англию. В апреле 1421 года Генрих капитанам Гонфлера и Дьеппа, лейтенантам Гарфлера, Кана и Шербура разослал приказ задерживать людей любой национальности («включая и лиц английского происхождения»), независимо от положения или пола людей, не давая им уехать «без нашего специального разрешения». Каждый, кто попытался бы покинуть Ланкастерскую Нормандию без пропуска, подвергался смертной казни и конфискации имущества. Но даже эти драконовские меры не стали панацеей. К тому времени, когда французы восстановили свое владычество в Гарфлере в 1435 году, от колонии англичан, насчитывавшей когда-то 10000 человек, осталась всего небольшая горстка. После смерти короля регент Бедфорд, разрешив поселенцам возвращаться домой, показал, что попытки брата колонизировать страну считает серьезным просчетом.
Генрих и Екатерина выехали из столицы Нормандии 19 января. Их сопровождали герцог Бедфорд, граф Маршал, графы Марч и Уорвик, многочисленные рыцари и дворяне, а также несколько высокопоставленных дам и король Яков. Их военный эскорт состоял из отборнейших тяжеловооруженных воинов и стрелков. Во время пересечения Амьена и других городов, встречавшихся на пути в Кале, их встречали официальными приветствиями и церемониальными подарками. Королю особенно понравилось то внимание и комплименты, [296] которые расточались французскими подданными его царственной супруге. Но по всей видимости, это было вызвано не ее красотой, а тем фактом, что Екатерина была дочерью их законного суверена Валуа. Жителями Кале им был оказан самый горячий и (в чем можно не сомневаться) искренний прием, за которым последовало их отплытие в Англию. [297]
Глава шестнадцатая. «Обирая каждого человека в королевстве»
«Осады... потребляли значительную часть его финансов, как в Англии, так и во Франции, и в Нормандии»
«И тот король, чьи непомерные расходы,
Превосходящие плоды трудов его земли,
Быть должен свергнут».
192
Favier,