Если позже, в период правления, о насилии по отношению к горожанам стало меньше слышно (возможно, благодаря этим мерам?), то количество дезертиров, упомянутых в списках за лето 1419 года, тем не менее, говорит об армии, недовольной плохим жалованием и условиями или, как это было в том году, недостаточной вовлеченностью в войну[654]. Вторая половина 1418 года прошла под стенами Руана. В 1419 году, когда дипломатические меры усилились, военные действия еще более замедлились. Кроме того, процесс завоевания привел к необходимости комплектования гарнизонов городов, замков и других опорных пунктов. Те, кто входил в эти гарнизоны, могли иметь относительно мало работы, будучи отстранены от военных действий. Парадоксально, но именно бездействие солдат подвергало гражданское население наибольшему риску и представляло угрозу миру короля. Генрих, мы можем быть уверены, знал об этом.
Улучшив условия в Нормандии, Генрих мог сделать ее лучшим местом для возвращения уехавших жителей. В этом вопросе его отношение также изменилось. Если тем, кто покинул Нормандию или отказался принести клятву верности, было отказано в доступе или использовании их земель в пределах герцогства (такой шаг, вероятно, принес бы королю мало друзей), то теперь Генрих предпринял сознательную попытку добиться их верности и возвращения. 4 февраля 1418 года было провозглашено, что все желающие принести ему присягу верности могут получить безопасный пропуск, который позволит им это сделать[655]. Эта мера не была полностью успешной, и срок, в течение которого должны была быть принесена присяга, пришлось продлить. Тем не менее, цель Генриха ясна. Принесение присяги на верность означало декларацию веры и признания законности английского правления, и если она нарушалась оппозицией внутри герцогства или дезертирством в дофинистскую Францию, мятежник подлежал самым суровым наказаниям. Отныне тех, кто нарушал клятву верности, можно было считать предателями.
По мере завоевания всей Нормандии появлялись новые призывы к тем, кто желал пользоваться преимуществами верности. Для них Генрих был готов (но не всегда мог) предоставить свою защиту, и за 10 денье (позже 4 су, признак инфляции?) те, кто официально приносил ему присягу, могли получить bullette, или пропуск, с гарантией им королевской защиты. Подданство или получение статуса juratus также формально восстанавливало право на собственность. 6 мая 1419 года по просьбе Роберта де Кордея, эсквайра, считавшегося juratus, и в силу своей королевской власти Генрих подтвердил Кордею право на владение всеми землями, которые он имел в Нормандии на 1 августа 1417 года, на тех же условиях, которые действовали на тот момент. Кордей должен был владеть этими землями в соответствии с обычаями герцогства и выполнять свои обязательства, как и прежде. В тексте подчеркивается не только то, что инициатива этого действия исходила от самого juratus, но и то, что Генрих утвердил его в качестве законного владельца владений на 1 августа 1417 года, в день, когда Генрих высадился на берег, чтобы заявить свои права на Нормандию[656]. Ссылки на juratus были средством датировки путем ссылки на событие, которое помнили все. Это был также способ сгладить переход от старого порядка при королях Валуа к новому при Генрихе. Короче говоря, подтверждение, выданное Кордею и многим другим, означало "отсутствие перемен". Именно как представитель "отсутствия перемен" Генрих стремился добиться признания.
Генрих никогда не стремился к масштабной эмиграции. С самого начала он публично объявил тем, кто жил на большом расстоянии от Нормандии (некоторые уехали на юг, вплоть до Пуату в центральной части западной Франции)[657], что хотел бы, чтобы они вернулись. Некоторые так и поступили, другие медлили, не желая принимать решение, так что сроки принесения присяги на верность несколько раз продлевались. Однако после успешного завершения осады Руана Генрих начал действовать все более решительно, что означало для него возможность эффективно управлять герцогством. Ему нужно было навязать себя своим подданным, показать, кто здесь хозяин. Ему не терпелось перераспределить земли, отчасти для того, чтобы вознаградить и поощрить тех, кто верно служил ему, отчасти для того, чтобы обеспечить правильное использование земель для общего благосостояния. Ему нужно было знать, кто его подданные и живут ли они в повиновении ему. Были ли люди за него — или нет?
657