Трудно точно описать численность французов. Призыв к оружию, по-видимому, вызвал очень значительную и положительную реакцию, так что нет никаких сомнений в том, что армия, собранная под знаменем коннетабля, командовавшего в этот раз вместо отсутствующего монарха, была большой, вероятно, в три или четыре раза больше той, которой командовал Генрих, и составляла, возможно, 20.000 человек или более. Помимо огромных размеров, от английской армии ее отличал совершенно иной состав. В ней тоже были лучники и арбалетчики, но в таком малом количестве, что они не повлияли на ход сражения, и несколько единиц малой артиллерии, которой у англичан, вероятно, не было вовсе. С другой стороны, у французов было очень много латников, одетых в тяжелые стальные доспехи, которые спускались ниже колен, их ноги и руки были хорошо защищены, как и голова и плечи[290]. Эта армия, которая, как можно легко понять, вселяла страх и отчаяние в умы большинства англичан, видевших ее, была составлена из трех больших "баталий", отражавших не только военную мощь гораздо более крупного королевства, но и отношение к войне, представлявшее коллективную ответственность дворянства за защиту общественного блага и желание людей этого класса завоевать славу в бою.
Французская армия была в значительной степени конной. Из трех "баталий", стоявших одна за другой, только третья включала кавалерию, хотя на обоих флангах были конные отряды, задача которых заключалась в том, чтобы обрушиться на английских лучников. Если англичане были разбросаны по полю, то две "баталии" пеших воинов должны были сойтись вместе, предположительно, чтобы заставить английскую линию рухнуть под таким численным перевесом. В центре и впереди были сосредоточены представители высшей знати и должностные лица королевства; позади них, также в пешем строю, находились другие французские "баталии". Именно на этом этапе группа из восемнадцати французских воинов, сражавшихся под знаменем сеньора Круа, планировала напасть на Генриха, который, как мы уже отмечали, не боялся привлекать к себе внимание с помощью знамен и ношения короны. Вполне вероятно, что Генрих, обладая рыцарским чувством и понимая мысли своих противников, сознательно действовал таким образом, чтобы привлечь врага к себе, понимая, что жизненно важная работа его лучников на флангах будет облегчена, если это удастся сделать. Возможно, он действительно предлагал себя в качестве "приманки" для врага. Жан Ле Февр и Жан де Ваврен, на свидетельства которых мы вынуждены во многом полагаться, сообщают нам, что группа из восемнадцати знатных французских "джентльменов", возглавляемая сеньором Круа, поклялась, что когда две армии встретятся, они будут стремиться сбить корону с головы Генриха или погибнут при этой попытке. Один из них подобрался достаточно близко к королю, чтобы нанести сильный удар по его бацинету, пробив в нем дыру и отломив часть короны, после чего, как и другие члены его группы, погиб в битве. Тем не менее, этот поступок произвел большое впечатление на тех, кто был его свидетелем: говорили, что если бы все французы сражались таким же образом, исход был бы совсем другим[291].
Обсуждая события 25 октября 1415 года, в праздник святых Криспина и Криспинианы, следует спросить, почему не произошел, казалось бы, такой вероятный исход сражения. Решение бросить вызов англичанам было принято на заседании совета французского короля, состоявшемся в Руане 12 октября. Но это решение не было единогласным. Хотя молодые принцы крови, в первую очередь герцоги Орлеанский, Бурбонский и Аланаонский (все они присоединились к союзу с Генрихом IV в 1412 году), выступали за активные действия против англичан, два главных военных офицера королевства, коннетабль Шарль д'Альбре и маршал Бусико, люди старшего поколения, выступали за то, чтобы отпустить Генриха и его армию и сосредоточить основные усилия на возвращении недавно захваченного англичанами Арфлера. Однако их совет был отвергнут. Такое разделение мнений должно было усугубиться еще более важным фактором: разделением руководства или, более того, отсутствием реального руководства вообще. Говорили, что король сам хотел возглавить свою армию, но он был явно непригоден для этого, поэтому руководство французской армией перешло к другим. Герцог Бургундский получил от своего государя четкий приказ не претендовать на то, что могло бы быть его естественным правом, на командование армией, и в его отсутствие командование перешло к коллективной форме, состоящей из принцев крови и королевских офицеров. Не хватало одного человека, обладающего естественным авторитетом и личным престижем, чтобы возглавить большую французскую армию, собранную из многих земель Франции. Именно в этот момент Франции не хватало присутствия и личного руководства короля. У англичан, с другой стороны, было и то, и другое.
290