Как раз в тот момент, когда согласовывались условия сдачи Мо, Екатерина и ее деверь Бедфорд, имевший при себе около 1.000 человек, собирались отправиться из Саутгемптона во Францию, причем Глостер занял место Бедфорда в качестве лейтенанта Англии. Во время путешествия между Руаном и Парижем королеву, в сопровождении двух вдов и нескольких "дамуазелей", большинство из которых, судя по именам,[564] были англичанками, встречали звоном колоколов в Манте, верные жители которого совсем недавно отправили двух своих представителей в Париж, чтобы купить серебряные кубки ей для подарка, который стоил так дорого, что суммы, собранной в качестве тальи, оказалось недостаточно, и пришлось наложить дополнительное фискальное бремя на тех, кто уже внес до пяти экю каждый[565]. 29 мая Екатерина, в сопровождении свиты и с двумя горностаевыми плащами, которые несли перед ней (как их следует интерпретировать, вызвало много дискуссий: как знак того, что она была королевой Франции и Англии?), въехала в Париж, где на следующий день горожане устроили представление мистерии Страстей Святого Георгия на благо англичан[566].
Генрих и его супруга (которая не взяла с собой шестимесячного сына) отпраздновали Троицу в подобающем стиле в Париже, но, вероятно, остались в Венсене. Даже умеренный Монстреле чувствовал себя обязанным зафиксировать изменения, которые, по его мнению, произошли за эти дни. Помимо того, что он отметил разные стили жизни при дворе Генриха и при дворе его тестя Карла, он подчеркнул отсутствие щедрости с английской стороны, образ жизни, который, как ему казалось, уступил место акценту на власти и помпезности. Многие французы, отметил он, глубоко сожалели о том, что французский король подвергается произволу и, похоже, лишен реальной власти. Более того, решение о повышении налогов вызвало много ропота, но не восстание, поскольку Генрих был человеком, которого люди боялись[567].
12 июня, на следующий день после праздника Тела Христова, оба двора выехали из Парижа в небольшой соборный город Санлис, расположенный в двадцати пяти милях к северо-востоку[568]. Именно там стала очевидной серьезность болезни Генриха, предположительно ставшей результатом нездоровых условий во время осады Мо. В ответ на просьбу Филиппа Бургундского о помощи в освобождении города Кон, расположенного всего в тридцати пяти милях от Буржа, где дофин основал свою столицу, и почти так же далеко на юго-востоке, как он когда-либо был, Генрих, никогда не отказывавшийся от вызова и, вероятно, предпочитавший жизнь в военном лагере жизни при дворе, отправился на помощь. Но вскоре он стал слишком болен, чтобы ехать верхом, и был доставлен на повозке в Корбей, к югу от Парижа, а Бедфорд и Уорик были отправлены в Кон. Серьезность ситуации, вызванной лихорадкой и сильным изнурением короля, вскоре стала очевидной, поскольку лекари короля не осмелились дать ему лекарство для приема внутрь. По приказу короля из Англии был прислан другой врач, Джон Суонвич, а в июле жители Манта, услышав новости, организовали процессию к церкви Целестины, в которой участвовали мэр и другие, чтобы помолиться Богу за короля[569]. Однако сделать удалось немногое. Генрих, отдыхая в Корбее, все еще принимал участие в управлении страной до 6 августа, когда он издал распоряжение о заключении договора с епископом Льежа[570]. Вскоре после этого его перевезли на лодке по Сене в Шарантон, но затем, уже не могущего ехать верхом, его пришлось везти на повозке в Венсен.
566
Bourgeois de Paris, ed. Tuetey, p. 174; ibid., ed. Beaune, pp. 188–9; Parisian journal, p. 176.
569
Mantes, Arch, comm., CC 20, fo.30v. Они также организовывали процессии и звонили в колокола, когда в следующем месяце до них дошла весть о счастливом исходе в Косне (ibid., fo.32).