8. Минос, как говорят, пользовался в качестве корабельной стоянки Амнисом, где находится святилище Илифии. В прежние времена Кносс назывался Кератом — одним именем с протекающей мимо него рекой. История изображает Миноса прекрасным законодателем и первым, кто достиг господства на море;[1675] он разделил остров на 3 части и в каждой основал город; Кносс в [...][1676] и против Пелопоннеса. И этот город[1677] лежит к северу. По словам Эфора, Минос подражал какому-то древнему Радаманфу, человеку весьма справедливому, носившему одно имя с братом Миноса; Радаманф впервые, как думают, цивилизовал этот остров, установив законы, объединив города под властью одной метрополии и дав им государственные установления; причем он утверждал, что все обнародованные свои решения он получает от Зевса. В подражание Радаманфу Минос, по-видимому, каждый девятый год отправлялся в горы в пещеру Зевса и, пробыв там некоторое время, возвращался с какими-то записанными распоряжениями, которые он выдавал за веления Зевса. Поэтому и Гомер говорит:
Так говорит Эфор. Древние писатели сообщают другие сведения о Миносе, противоречащие этим словам: Минос был самовластным владыкой, применял насилия и облагал народ данью. Причем эти писатели изображали в трагедиях истории о Минотавре и Лабиринте, приключения Фесея и Дедала.
9. Как обстояло дело в действительности, сказать трудно. Есть еще Другое сказание, содержащее противоречия с этими, по которому одни считают Миноса чужеземцем, а другие — местным жителем острова. Гомер, как кажется, склоняется более к последнему взгляду, когда говорит:
Что касается Крита, то все писатели согласны с тем, что в древности остров имел хорошие законы и что лучшие из греков, в первую очередь лакедемонцы, стали в этом отношении его подражателями, как Платон об этом свидетельствует в «Законах»,[1678] а также Эфор, который описывает в сочинении «Европа»[1679] его государственное устройство. Впоследствии критские законы весьма сильно изменились к худшему. Действительно, после тирренцев, которые более всех прочих тревожили набегами Наше море,[1680] критяне унаследовали от тирренцев занятие морским разбоем. Впоследствии их разбой прекратили киликийцы. Всех, однако одолели римляне, которые завоевали Крит и разорили разбойничьи крепости киликийцев. В настоящее время в Кноссе есть даже римское поселение.
10. Итак, о Кноссе достаточно. Город этот не является для меня чужим, хотя из-за перемен и превратностей человеческой судьбы прекратились существовавшие между нами договорные связи. Дело в том, что Дорилай, один из «друзей»[1681] Митридата Евергета, был человеком опытным в искусстве тактики. Благодаря опытности в военном деле его посылали набирать наемников, ему часто приходилось посещать Грецию и Фракию; часто бывал он также у наемников с Крита в ту пору, когда римляне еще не владели островом и там было большое число наемных воинов, из среды которых вербовались и разбойничьи шайки. Однажды во время пребывания Дорилая на острове случайно началась война кноссцев с гортинцами. Его выбрали полководцем и после быстрой победы удостоили высших почестей. Спустя немного времени Дорилай узнал, что Евергет изменнически убит в Синопе «друзьями», составившими против него вероломный заговор; услышав, что власть по наследству перешла к его вдове и детям, он отказался ввиду такого положения от возвращения на родину и остался в Кноссе. От женщины из Макетиды, по имени Стеропа, у него было двое сыновей — Лагета и Стратарх (Стратарха и мне еще довелось увидеть уже глубоким стариком) и одна дочь. У Евергета было двое сыновей; унаследовал царство Митридат, прозванный Евпатором, 11 лет от роду. Его молочным братом был Дорилай, сын Филетера, а Филетер был братом упомянутого Тактика Дорилая. Царь Митридат, уже будучи взрослым мужчиной, до того был привязан к Дорилаю в силу совместного с ним воспитания, что не только оказывал ему величайшие почести, но окружил заботой его родственников и повелел пригласить к себе родных, живших в Кноссе. Это были члены семьи Лагеты и его брата, оставшиеся после смерти отца, и сами они уже были взрослыми; они оставили свое имущество и связи в Кноссе и отправились к Митридату. Дочь Лагеты была матерью моей матери. Итак, пока счастье благоприятствовало Дорилаю были вместе с ним счастливы и его родные; однако после его падения (ибо его изобличили в попытке склонить царство к восстанию и переходу на сторону римлян с тем, что он будет поставлен во главе государства) вместе с ним погибло также и их влияние и они впали в ничтожество. Потеряли значение и их деловые связи с жителями Кносса, которые сами также испытали тысячи перемен. Таков мой рассказ о Кноссе.
1676
Пропуск в рукописи восстанавливают по Диодору Сицилийскому (V, 78), который также зависит от Эфора: «...в части острова, обращенной к Азии, Фест — на море, обращенный на юг, и Кидония — в области, лежащей на западе против Пелопоннеса».