Режим воздержания. Для начала займемся довольно простыми, совсем простыми вещами. Стобей в своем «Флорилегиуме» сохранил один текст, извлечение из трактата об упражнениях Мусония Руфа, который называется «Peri askeseos».[19] И в этом трактате, скорее отрывке из трактата, Мусоний — вы знаете, что Мусоний Руф философ-стоик начала империи, у него еще были нелады с Нероном и его преемниками[20] — говорит, что, выполняя упражнения, не надо забывать о теле, даже когда речь идет о занятиях философией. Ибо, говорит он, хоть и правда, что тело — не ахти какая важная вещь, во всяком случае, всего лишь орудие, все же это орудие, необходимое добродетелям, без которого невозможны дела и поступки. Чтобы стать действующей, добродетель должна пройти через тело. Значит, надо заботиться о теле, и askesis, аскетика, должна распространяться также и на тело.
Так что это за упражнения, спрашивает Мусоний, к которым можно прибегнуть? Бывают, говорит он, упражнения для самого тела, бывают упражнения для души, а есть такие, что служат и телу и душе. И что отличает этот сохранившийся отрывок из трактата Мусония, так это то, что об упражнениях для тела Мусоний не говорит ровным счетом ничего; и интересуют его, как раз с точки зрения философии и tekhne tou biou, лишь упражнения для души и упражнения для души и тела вместе. Об этих упражнениях он говорит, что у них две задачи. С одной стороны, прививать и укреплять мужество, andreia, под которым следует разуметь сопротивление внешним обстоятельствам, способность терпеть их без особых мучений, не давать им раздавить себя или увлечь; сопротивление обстоятельствам, стойкость перед лицом несчастий и всевозможных напастей. И, с другой стороны — прививать и укреплять еще одну добродетель, а именно sophrosune, способность умерять свои порывы. Скажем так, andreia позволяет переносить то, что приходит к нам извне, a sophrosune позволяет соразмерять, упорядочивать все внутренние движения, собственные порывы и овладевать ими.[21] Это, или, если угодно, эти слова Мусония Руфа о том, что упражнения для души и тела нужны для формирования andreia и sophrosune, мужества и самообладания, очень близки тому, что можно встретить у Платона, например в «Законах», где Платон объясняет, насколько важно при воспитании хорошего гражданина или хорошего стража сделать его физически выносливым и одновременно умеющим держать себя в руках, научить его egkratcia, самообладанию.[22] Но если цель у Мусония и у Платона одна и та же, то упражнения предлагаются совсем разные.
У Платона как раз физические упражнения, буквально гимнастические упражнения, должны научить этим двум добродетелям, стойкости перед внешними обстоятельствами и самообладанию. Атлетика, тренировка в борьбе с противником, вся необходимая подготовка не только к борьбе, но и к бегу, прыжкам и т. д. — все это, собственно, атлетическое воспитание будет, по Платону, залогом того, что он не испугается противника, с которым он учится драться; при этом борьба с противником служит образцом для всякой другой борьбы — с внешними обстоятельствами и несчастьями. И, кроме того, атлетическая подготовка, конечно же, включает в себя множество отречений, требует воздержанности, если не полного воздержания, в частности от половых сношений: известно, что условием участия в Олимпийских играх была совершенно целомудренная жизнь.[23] Итак, гимнастика обеспечивает, по Платону, воспитание двух добродетелей: стойкости и самообладания. У Мусония же интересно то, что всякая гимнастика испарилась. И с помощью чего достигается тогда та же самая цель — упражняя душу и тело, выработать в себе качества andreia и sophrosune? — С помощью не гимнастики, но воздержания, да; если угодно, учась выносливости, умению терпеть голод, жажду, холод, жару, обходиться без сна. Нужно привыкнуть переносить голод, жажду, холод и зной. Нужно привыкнуть спать на голой земле. Носить грубые одежды, довольствуясь самым необходимым и т. д. Во всех этих упражнениях, согласно Мусонию, — и это отличие, на мой взгляд, является очень важным, — речь идет уже не об атлетическом теле как объекте физической или физико-моральной аскезы, но о теле терпеливом, выносливом и закаленном, наученном воздержанию. То, что Мусоний ведет речь именно об этом, так оно и есть. И то же самое вы найдете в большинстве стоических и кинических текстов.
В частности, с этим вы встретитесь у Сенеки, который ясно и недвусмысленно выражает свое отрицательное отношение к гимнастике в собственном смысле слова. В 15-м письме к Луцилию он подтрунивает над теми, кто тренирует руки, накачивает мышцы, с тем чтобы плечи были шире, а бока — крепче. Напрасное само по себе занятие, говорит он, оно изнуряет дух и чрезмерно увеличивает вес тела. Сенека предпочитает легкие упражнения, которые хороши для поддержания тела хилого, как его собственное, астматического, с плохими легкими и т. д., тела хворого, которое еще нужно сделать пригодным, не мешающим умственной деятельности — чтению, письму и т. п. Вот он и дает советы, которые сводятся к тому, что поутру надо попрыгать, прогуляться в носилках, надо время от времени проветриваться.[24] В конце концов, вес это не так уж интересно, но, повторю, интересно в плане различия, существующего между платоновской гимнастикой, способствующей формированию добродетели, и воздержанием или вот такой умеренной заботой о своем теле, к которой склоняют стоики.
[19]
Musonius. Reliquiae, ed. citee., p. 22–27 (см.: Stohee. Florilege, III,29, 78, параграф, озаглавленный «Peri philoponias kai mclctes kai hotiasumphoron to oknein». Об этом тексте см. лекцию от 24 февраля, второй час.
[20]
В 65 году Нерон, раскрывший заговор сенатора Пнзона, устраивает расправу ряду лиц: Сенеке, как и Лукану, велено вскрыть вены. Заодно Нерон решает изгнать некоторых видных стоиков и киников: Мусоний Руф отправляется на остров Гирос, изгнан Деметрий. Мусо-ния вернет из ссылки Гальба; и несомненное покровительство Тита убережет от изгнания, в которое в начале шестидесятых годов отправятся, на сей раз по декретам Веспасиана, многие философы (Демет-рий, Евфрат и др.).
[21]
«Ибо как craiiei умеренным тот, кто лишь знает, что нельзя отдаваться удовольствиям, но не упражнялся в сопротивлении им? Как сделается справедливым, только выучив, что надо стремиться кравенству, но не приложив усилий к тому, чтобы прогнать алчность? Как обретем мы мужество, усвоив, что нечего бояться вещей, представляющихся ужасными толпе, но не постаравшись сохранять хладнокровие перед ними? Какие же мы мудрецы, если нам известно, в чемистинное благо и в чем истинное зло, но не научились мы презирать то, что лишь по видимости благо?" (Festugiere A.-J. Deux prcedicatcursdans I'Antiquite, Teles et Musonius, op. cit., p. 69).
[22]
Все эти вопросы рассматриваются в одной из глав L'Usage dcsplaisirs: «ENKRATE1A» [egkratcia], op. cit., p. 74–90 (Фуко М. Использование удовольствий. СПб., 2004. С. 99).
[23]
«Не правда ли, мы знаем понаслышке, что тарентинец Икк радиОлимпийских игр и других состязаний ни разу не касался ни женщин, ни мальчиков в то время, когда усердно готовился к состязаниям?»(Platan. Lcs Lois, livrc VIII, 840a / trad. E. Des Places. Paris, Les BellesLcttres, 1968, p. 82 (Платон. Соч. В 4-х т. М., 1994. Т.4. С. 293)).
[24]
Seneque. Lettres a Lucilius, t. I, livre II, lettre 15, I—4, ed. citee,p. 59–60 et t. II, livrc VI, lettre 55,1 (p. 56). (Сенека. Нравственные письма…, с. 28 и с. 92).