кого безрассудства», от «вызванного страстями отвращения от разума, принимающего решения», от «лицемерия». Оно будет свободно от «своекорыстия и неприятия велений судьбы».[6] Итак, брошенный сверху взгляд, остановка течения времени, постижение смысла того, чем ты занят. Во-вторых, еще одна возможность, второй способ взглянуть на себя перед лицом смерти — уже не моментальный снимок и остановка времени, а ретроспективный взгляд на жизнь в целом. Когда испытывают себя, представляя себя на пороге смерти, получают возможность охватить взглядом вес, чем была жизнь. И тут может открыться истина, точнее, значимость этой жизни. Сенека: «Смерть покажет, чего я достиг, ей я и поверю. Без робости готовлюсь я к тому дню, когда придется […] держать ответ перед самим собой: только ли слова мои были отважны или также и чувства […]. Подоспеет конец — тогда и станет ясно, что ты успел».[7] Таким образом, именно мысль о смерти делает возможными эту оглядку на свою жизнь и ее оценивание. Мы снова убеждаемся в том, что мысль о смерти — это не мысль о будущем. Упражнение в смерти, мышление смерти — это лишь способ взглянуть на свою жизнь, — то ли остановить течение времени взглядом извне, позволяющим постичь смысл и ценность настоящего мига, то ли стянуть ее петлей памяти, окинуть оценивающим взором, который охватывает ее в целом и которому она предстает такой, какая есть. Суждение о настоящем — вот что выносится тут, оценивание прошлого — вот что тут происходит, в этом мышлении смерти, которое как раз и должно быть мыслью не о будущем, но о себе, представлением себя на пороге смерти. Вот что я коротко хотел сказать вам по поводу melete thanatou, вещи, довольно известной.
А теперь я хотел бы перейти к другой форме упражнений, о которых собирался с вами поговорить, к досмотру души (ехаmen de conscience).[8] Мне кажется, что я уже говорил о нем пару лет назад.[9] Мне и тут придется ограничиться общими вещами. Вы знаете, что досмотр души — это старое пифагорейское правило, и практически любой античный автор, говорящий о досмотре души, не обходится без упоминания строк Пифагора, приводимых, вполне вероятно, с некоторыми добавлениями, но первоначальный и подлинный смысл которых, похоже, про-
стой: готовься к сладкому сну, перебирая в уме все, что ты сделал за день. К сожалению, я забыл принести текст.[10] Так вот, эти слова Пифагора означают — и это надо хорошенько усвоить — следующее: досмотр души нужен главным образом для того, чтобы перед сном очиститься от дурных мыслей. Досмотр души нужен не для того, чтобы вынести суждение о том, что мы сделали за день. Он, конечно же, направлен не на то, чтобы вызвать что-то вроде угрызений совести. Перебирая в уме сделанное и изгоняя, таким образом, зло, которое могло поселиться в нас, мы очищаемся и обеспечиваем себе спокойный сон. Эта мысль — о том, что досмотр души должен очистить душу для спокойного сна, — связана с представлением о том, что во сне душа всегда раскрывается, как она есть[11]: именно во сне можно увидеть, чистая она или нечистая, взволнованная или спокойная. И это идея пифагорейская,[12] ее мы снова встречаем в «Государстве».[13] Вы с ней будете регулярно сталкиваться во всей греческой мысли, и она же обнаружится в монашеской практике IV или V веков.[14] Во сне душа испытывается на чистоту. Интересно то, что, как и в случае с melete thanatou, старая, рекомендуемая Пифагором форма досмотра души у стоиков обретает несколько иной смысл. У стоиков досмотр души засвидетельствован в двух формах — утренней и вечерней. Впрочем, согласно Порфирию, у пифагорейцев также был досмотр утренний и досмотр вечерний,[15] Так или иначе, вы видели, как описывает утренний досмотр Марк Аврелий в самом начале V книги. Речь вовсе не о том, чтобы воспроизвести все то, что он мог сделать за ночь или накануне: это рассмотрение того, что предстоит сделать. Я думаю, что здесь, в этом утреннем досмотре, мы и в самом деле имеем тот единственный случай практики себя, когда упражнение действительно обращено к будущему как таковому. Правда, это заглядывание в будущее — некоторым образом ближайшее, непосредственное. Надо заранее мысленно перебрать все то, что ты собираешься делать в течение дня, какие на тебе обязательства, с кем надо встретиться, какие дела сделать: напомнить себе, с какой целью ты ими вообще занимаешься и каковы те общие цели, о которых надо помнить всю жизнь, и, следовательно, не забывать о том, чего следует остерегаться на пути к этим частным и общим целям. Таков утренний до-
[6]
«Это удастся тебе [делать то, что в твоих силах, с истинным и неподдельным величием], если каждое дело станешь выполнять как последнее в твоей жизни, отказавшись от всякого безрассудства ивызванного страстями отвращения от разума, принимающего решения, а также [отказавшись] от лицемерия, своекорыстия и неприятиявелений судьбы». (Marc Aurele. Pensees, II, 5, p. 11–12 (Марк Аврелии. К себе самому. С. 34)).
[7]
Seneque. Lettrcs a Lucilius, 1.1, livre HI, letlre 26, 5–6 (p. 116). Сенека. Нравственные письма, с. 50.
[9]
См. лекцию от 12 марта 1980 г. в Коллеж де Франс: Фуко намечает некую археологию христианской связки: «вербализация ошибок — исследование себя», подчеркивая непреодолимый разрыв, существующий между досмотром души у стоиков и пифагорейцев и у христиан (но трем параметрам — упражнения, орудия, цели).
[10]
«Сну не дай низойти на свои усталые очи, / Каждое за день свершенное дело пока не рассмотришь: / „В чем преступил я? Что сделал? Какой мною долг не исполнен?" / С этого ты начав, разбирай по порядку. И следом / Кайся в дурных деяньях своих, или радуйся — добрым».(Pythagore. Les Vers d'or/ trad. M. Meunier, ed. citee, p. 28. (Цит. по: Беседы Эпиктета, с. 171)).
[13]
«Успокоив эти два вида свойственных ему начал [вожделение иярость] и приведя в действие третий вид, — тот, которому присуща разумность, — человек предастся отдыху. Ты знаешь, что при такихусловиях он скорее всего соприкоснется с истиной…» (Платон. Государство. Кн. IX, 572а — Ь. Соч. М, 1994. Т. 3. С. 361).
[14]
Фуко, в частности, работал над проблемой сна в греческой культуре, опираясь главным образом на «Толкование снов» Артемидора(см.: Le Souci de soi, p. 16–50). Общее представление о вопросе см.:Byl S. Quelques idees grecques sur le reve, d'Homerc a Artemidore, LesEtudes classiques, 47, 1979, p. 107–122.
[15]
«Особо выделял он [Пифагор] вечер и утро, время перед сном исразу после сна. В обоих случаях надо было рассматривать то, что сделано, или то, что предстоит сделать, дабы отдать себе отчет в прошлыхдействиях и предусмотреть будущее» (Porphyre, Vic de Pythagore, ed.citee. S. 40, p. 54). Ср. также длинное описание утреннего досмотра души у Ямвлиха: Jamblique. Vie de Pythagore / trad. L. Brisson et A.-Ph. Se-gonds, ed. citee, 165, p. 92 (Ямвлих. О Пифагоровой жизни / Пер. П. Ю. Мельниковой. М., 2002. С. 103); можно напомнить также, чтодля Пифагора «всюду предшествующее почтение последующего: восход — заката…». (Diogene Laerce. Vies et Doctrines des philosophes illus-tres, livre VIII, 22 / trad, s.-dir. M.-O. Goulet-CaseM, cd. citee, p. 960.Диоген Лаэртскии. О жизни, ученых и изречениях знаменитых философов. М, Мысль, 1979. С. 338).