Для примера я приведу небольшой отрывок из Сенеки, из начала 52-го письма к Луцилию. В начале этого письма он коротко упоминает о смятении мыслей, нерешительности как вполне обычном состоянии. И он говорит: это мельтешение и неспособность остановиться на чем-то одном, в общем, и есть то, что называется stultitia.[3] Stultitia — это когда ни на чем не задерживаются и ни к чему не склоняются.
Так вот, говорит он, никто не здоров настолько (satis valet), чтобы самому выбраться (выйти — emcrgere) из этого состояния. Нужно, чтобы кто-нибудь протянул ему руку и вытащил — oportet aliquis educat.[4] В этом коротком отрывке я хотел бы отметить две вещи. Во-первых, вы видите, что когда объясняют, зачем нужен учитель или нужна помощь, речь идет именно о плохом или хорошем здоровье, стало быть, и впрямь об исправлении, выпрямлении, перевоспитании. Что это за патологическое, болезненное состояние, из которого надо выйти? Слово произнесено: это stultitia. Вы знаете, что описание stultitia — это некое общее место в стоической философии, особенно начиная с По-сидония.[5] В любом случае, у Сенеки вы найдете не одно ее описание. О ней упоминается в начале 52-го письма, главным образом она описана в начале трактата «De Tranquillitate».[6] Помните, когда Серен просит совета у Сенеки, Сенека говорит ему: хорошо, я скажу, чем ты болен, я в точности скажу, каков твой случай. Но чтобы ты получше представил себе свое положение, я сначала опишу тебе наихудшее из возможных состояний; и, сказать по правде, это состояние тех, кто и на путь философии еще не ступил, и собой заниматься не начал.[7] Когда кто-то еще не начал заботиться о себе, он пребывает в stultitia. Стало быть stultitia — это, если угодно, что-то противоположное по отношению к практике себя. Практика себя имеет дело со stultitia в качестве материала, сырья, если угодно, и ее цель — выйти из этого состояния. Так что же такое stultitia? Stultus — это тот, кто не заботится о себе. Что его отличает? Опираясь, в частности, на начало «De Tranquillitate»,[8] можно сказать следующее: stultus — это прежде всего тот, кто открыт всем веяниям, открыт внешнему миру в том смысле, что позволяет свободно заполнять себя всему, что может войти в него извне.
Все эти представления он принимает без разбора, не умея разглядеть, что же за ними стоит. Stultus открыт внешнему миру постольку, поскольку позволяет впечатлениям проникать в его душу и смешиваться с тем, что там есть: с переживаниями, влечениями, амбициями, мыслительными привычками, иллюзиями и т. д., так что stultus — это тот, кто открыт для всех поступающих извне впечатлений и образов и не способен, уж коли они в него вошли, разобраться с ними, произвести discriminatio, отделить то, что составляет их содержание от примешивающихся к нему моментов, которые мы бы назвали субъективными.[9] Это первая его отличительная черта. И вследствие этого stultus — это человек, растекшийся во времени, он не только открыт многообразию внешнего мира, но и рассредоточен во времени. Stultus — это тот, кто ничего не помнит, позволяет своей жизни утекать, не пытается привести ее к единству, запоминая то, что заслуживает запоминания, и не направляет свое внимание, волю к какой-то точной и твердо установленной цели. Stultus попусту расходует жизнь, непрестанно меняя свой взгляд на вещи. Таким образом, его жизнь протекает без вмешательства памяти и воли. Отсюда свойственная stultus'y неизбывная тяга к изменению образа жизни. Вероятно, вы помните, в прошлый раз я ссылался на отрывок из Сенеки, где он говорит: нет, по сути, ничего более вредного, чем менять образ жизни в зависимости от возраста и вести одну жизнь, когда ты молод, другую — в зрелости, третью — в старости.[10] На самом же деле надо как можно раньше направить свою жизнь к се цели — к исполненности себя в старости. «Поспешим же состариться» — призывает он в итоге — раз старость — это некий полюс, позволяющий собрать жизнь в одно целое. Со stultus'oM все наоборот. Stultus — это тот, кто не помышляет о старости, не думает о скоротечности жизни, той, что должна быть нацелена на окончательное осуществление себя в старости. Его жизнь непрестанно меняется.
[3]
Seneque, Lettres a Lucilius, t. II, livre V, lettre 52, ed. citce, p. 41–46(См.: Луции Анней Сенека. Нравственные письма к Луцилию. М.: Наука, 1977. Письмо 52).
[4]
«Что влечет нас, Луцилий, в одну сторону, хотя мы стремимся вдругую, и толкает туда, откуда мы желаем уйти? Что борется с нашейдушой и не дает нам захотеть чего-нибудь раз и навсегда? Мы мечемсямежду замыслами, у нас нет свободных, независимых, стойких желаний. Ты говоришь: „Это глупость (stultitia): у нее нет ничего постоянного, ничто не нравится ей подолгу". — Но как или когда мы от нееизбавимся? Никому не хватит собственных сил, чтобы вынырнуть (nemo per se satis valet ut emergat): нужно, чтобы кто-нибудь протянул руку (oportet manum aliquis porrigat) и вытащил нас (aliquis educat)» (id.,lettre 52, 1–2, p. 41–42 (Письмо 52, 1–2. С. 87)).
[5]
Ср. лекцию от 20 января, первый час, прим. 54 (С. 123) об этомавторе (начиная с Посидония иррациональные функции hegemonikonсчитаются не сводимыми к рациональным).
[6]
Seneque. De la tranquillite de 1'ame, I (Серсн описывает Сенеке своесостояние) / trad. R, Waltz, cd. citee, p. 71–75 (Сенека. О спокойствиидуши).
[8]
Здесь Фуко, вместо того чтобы описывать состояние stultitia, пользуясь од1шм только текстом De Tranquillitate, дает некоторое обобщениевсего, что написано Сенекой о stultitia. В связи с этим, помимо двух текстов, указанных Фуко, см. письма Луциляю 1,3 (о рассеянии во времени), 9,22 (о растрачивании себя), 13,16 (о распылении жизни, без концаначинающейся сначала), 37,4 (о непроницаемости для страстей).
[9]
Фуко разбирает термин discriminatio в лекции от 26 марта 1980 г. посвященной Кассиану (ср. метафоры проводника, сотника, менялы):термин означает упорядочение представлений в ходе рассмотрения сознания (см. лекцию от 24 февраля, первый час, где говорится об этихтехниках).