Я думаю, существуют две крупные институциональные формы, о которых надо сказать несколько слов. Форма, если угодно, эллинского типа и римская форма. Эллинская форма — это, конечно, школа, skhole. Школа может быть закрытой, включая общее проживание. Это случай, например, пифагорейских школ.[18] Такими были также эпикурейские школы. В эпикурейских школах, а впрочем, и в пифагорейских также, духовное руководство играло очень важную роль. Некоторые комментаторы, в частности Де Витт (De Witt), посвятивший эпикурейским школам ряд статей,[19] утверждают, что эпикурейская школа имела сложную и очень строгую иерархическую организацию, что было какое-то число избранных, из которых первым, конечно, был мудрец, единственный, не нуждающийся в руководстве — сам Эпикур. Эпикур — это божественный человек (theos), исключительность которого, исключительность без всякого исключения, состояла в том, что он один мог сам выйти из не-мудрости (non-sagesse) и обрести мудрость. Но помимо этого sophos все остальные нуждаются в руководителях, и Де Витт предлагает следующую их иерархию: philosophoi, philologoi, kathegctai, sunetheis, kataskcuazomenoi и т. д.[20]; они различаются по положению и обязанностям, причем каждому соответствует своя особая роль в практике управления (одни руководили довольно большими труппами, другие, напротив, имели право осуществлять индивидуальное руководство и наставлять индивида, когда тот уже был достаточно подготовлен в практике себя, без которой не достичь искомого счастья). На самом деле, похоже на то? что эта иерархия, о которой говорят Де Витт и другие, была не совсем такой. Существует ряд критических выступлений на эту тему. Вы можете при желании заглянуть в очень интересный том семинаров общества Гильома Воде, посвященный греческому и римскому эпикуреизму.[21]
Так ли уж обоснована уверенность Де Витта в существовании замкнутой, очень сильно институционализованной иерархической структуры? В связи с практикой руководства сознанием в школе [эпикурейской] отметим несколько обстоятельств. Во-первых, то, о чем говорится в одном важном тексте, к которому надо будет вернуться; он принадлежит Филодему[22] (эпикуреец, живший в Риме, бывший секретарем Луция Пи юна и написавший текст, от которого, к несчастью, до нас дошли лишь фрагменты под названием «Parrhcsia» — об этом понятии я скажу чуть позже). Из текста Филодема ясно видно, что в эпикурейской школе непременно полагалось, чтобы у каждого был hcgemon, наставник, руководитель, обеспечивавший индивидуальное руководство. Во-вторых, согласно все тому же тексту Филодема, это индивидуальное руководство должно было сообразовываться с двумя принципами.
Оно было невозможно, если между партнерами, руководителем и руководимым не возникало взаимной симпатии, не устанавливались прочные дружеские отношения. И, кроме того, это руководство подразумевало некоторое особенное качество, некоторый способ общения, я бы сказал, «этику речи», о которой поговорим на следующем часе и которая как раз и называется parrhcsia.:> Parrhesia— это душевная открытость, это признаваемая обоими необходимость ничего не скрывать друг от друга из того, что они думают, необходимость чистосердечного разговора друг с другом. Это еще одно, требующее разработки понятие, о котором, однако, точно известно, что для эпикурейцев оно было, наряду с дружбой, одним из главных условий, одним из фундаментальных этических принципов руководства. И вот в чем еще мы можем быть уверены также благодаря тексту Сенеки. В том же самом 52-м письме, которое я только что комментировал, сразу же за отрывком, который я попытался разобрать, заходит речь об эпикурейцах. И Сенека говорит, что для эпикурейцев подопечные делились, по существу, на две категории: тех, кого достаточно вести, потому что они не ощущают в себе никакою внутреннего сопротивления предлагаемому им руководству, и тех, кого нужно тащить силой, вытаскивать из их нынешнего состояния по причине неподатливости их натуры. И Сенека добавляет (и это интересно), что для эпикурейцев эти две категории учеников, руководимых, были равны между собой, между ними не было качественного различия; одни, по сути дела, были не лучше других и не стояли на более высокой ступеньке, — вес дело заключалось, в сущности, в различии способов обращения: нельзя было руководить одними так же, как и другими, коль скоро само собой разумелось, что по завершении руководства достигнутая добродетель будет одного и того же типа, во всяком случае, одного и того же уровня.[24]
[18]
О пифагорейском общежитии см.: Ямвлих (Vie de Pithagore/trad.L. Bnsson & A.-Ph. Segonds, ed. citee, § 71—110, p. 40–63), Диоген Ла-^рций (Vies et Doctrines des philosophes illustres, VIIIJO / trad, s.dir.M.-O. Goulet-Gaze, ed. citee, p. 949), а также лекцию от 13 января, первый час. С. 77–78, прим. 6–8 (прежде всего прим. 7 о жизни пифагорейских сект).
[19]
Статья перепечатана в: N.W.De Witt, Epicurus and his Philosophy.Minneapolis, University of Minnesota Press, 1954 (2 ed. Wetsport, Conn.,1973).
[20]
De Witt N. W. Organisation and procedure in Epicurean groups, Classical Philology, 31, 1936, p. 205 sq.; перепеч. в: Epicurus…
[21]
Association Guillaume Bude, Actes du VIII congres, Paris, 5—10 av-nl 1968. Paris, Les Belles Lettres, 1970; см. критические замечания Джиганте по поводу иерархических представлений Витта (р. 215–217).
[22]
Филодем из Гадары, грек, родом с Ближнего Востока, поначалу обретаегся в Афинах в окружении эпикурейца Зенона из Сидона, затем, в шестидесятых годах до Р. X., в Риме, где он становится другом, доверенным лицом и советчиком (directeur de conscience) Луция Каль-гтурния Пизона Кссония, тестя Цезаря и консула в 58 г. до Р. X. (об их отношениях см.: Gigante. La Bibliotheque de Philodeme et I'epicureisme remain, op. cit., chap. V), и наконец поселяется в Геркулануме, на вилле, сегодня это так называемая «вилла папирусов», принадлежавшая Лу-цию Пизону, в библиотеке которой хранилось множество важнейших эпикурейских текстов (id., chap. II).
[24]
«Эпикур говорит, что некоторые — и он в их числе — без всякойпомощи пробивались к истине и сами прокладывали себе дорог-у; таких он и хвалит больше всех, потому что порыв у них шел из сердца иони сами себя продвинули вперед. А другие нуждаются в постороннейпомощи: если никого впереди не будет, они шагу не сделают, но охотно идут по пятам…» (Сенека. Нравственные письма к Луцилию. 52,3).