И наконец, в-третьих, в христианском обращении есть момент, который представляет собой следствие первых двух, будучи точкой их пересечения, а именно, обращение будет иметь место лишь постольку, поскольку в самом субъекте происходит разрыв. Обращающийся на себя — это от себя отказавшийся. Отказаться от себя, умертвить себя, возродиться в себе другом, в себе обновленном, таком, который в каком-то смысле не имеет ничего общего ни в своем существе, ни в способе быть, ни в привычках, ни в своем ethos's со мной прежним — вот один из основополагающих элементов христианского обращения. Если мы посмотрим в связи с этим, как описано обращение в той философии, морали, в той культуре себя эллинистической и римской эпохи, о которых у нас речь, если мы посмотрим, как описано это conversio ad se[12] (эта epistrophe pros heauton[13]), я думаю, нашим глазам предстанет нечто совсем отличное от того, что свойственно христианскому обращению. Во-первых, как раз разрыва-то и нет. Впрочем, здесь требуется быть более точным, и я ненадолго задержусь на этом позже. Разумеется, вам встретится ряд выражений, которые, по видимости, указывают на что-то, напоминающее разрыв между «собой» прежним и нынешним, на некий переворот, внезапное коренное преобразование себя. Вы встретите у Сенеки — практически у одного только Сенеки — выражение fugere a se, бежать от себя, скрываться от себя самого.[14] У того же Сенеки в шестом письме к Луцилию, например, вы также найдете очень интересные выражения. Он говорит: глупости, будто я чувствую, что становлюсь лучше. Это не просто cmendatio (исправление).
Я не просто исправляюсь, у меня такое впечатление, будто я становлюсь другим человеком (transfigurari).[15] И немного ниже, в том же самом письме, он говорит о совершающейся с ним перемене (mutatio mei).[16] Но независимо от этих нескольких указаний, что мне кажется главным, во всяком случае характерным для этого эллинистического и римского обращения, так это то, что если и есть разрыв, то не во мне. Она — не внутри, эта цезура, отрывающая меня от себя, заставляющая отказаться от себя, чтобы возродиться, пережив воображаемую смерть, другим человеком. Если и есть разрыв, — а он есть, — то это разрыв с тем, что меня окружает. Вокруг себя, чтобы не быть больше стесненным обстоятельствами, зависимым от них, их рабом, надо расчистить место. Имеется, таким образом, целый ряд терминов, понятий, отсылающих к этому разрыву между мной и всем прочим, который, однако, не представляет собой разрыва внутри меня. Вы встретите понятия, обозначающие бегство (pheugein),[17] уход (anakhoresis). Дпа-khorcsis, как вам известно, имеет два значения: отступление войска, когда его выводят из боя: anakhorei, оно отходит, отступает, выходит из боя; или еще anakhoresis — это побег раба, который бежит в khora, в поля, леса и горы от гнета и рабской доли. Вот об этих-то разрывах и речь. И для этого освобождения себя, как вы увидите, у Сенеки (например, в предисловии к третьей части «Изысканий о природе»[18] или в письмах I,[19] 32,20 821 и др.) есть целая куча эквивалентов, множество выражений, опять же отсылающих к разрыву — обособлению себя от всего прочего. Я вам приведу любопытную метафору из Сенеки, впрочем, она хорошо известна, это снова оборачивание, но не в том смысле, в котором мы только что говорили о волчке. Это 8-е письмо: Сенека говорит, что философия поворачивает человека к себе самому, т, е. что она повторяет тот жест, которым, согласно обычаю и закону, господин отпускал своего раба на волю. Существовал такой ритуал, когда господин, дабы подтвердить освобождение раба от рабства и объявить об этом, заставлял его повернуться вокруг себя.[22] Сенека использует этот образ и говорит, что философия поворачивает человека к самому себе для его же освобождения.[23] Итак, разрыв с собой, разрыв со всем, что меня окружает, разрыв ради меня, но не во мне.
[13]
См.: Epictete. Entrtiens, 111,22,39; 1,4,18; 111,16,15; 111,23,37;111,24,106 (Беседы Эпиктета. Цит.).
[14]
См.: лекция от 17 февраля, второй час, разбор предисловия кIII книге «Изысканий о природе» Сенеки (по поводу пребывания в рабстве у самого себя — servitus sui — и освобождения).
[15]
«Я понимаю, Луцилий, что не только меняюсь к лучшему, но истановлюсь другим человеком (intellego, Lucili, поп emendari me tan-turn, sed transfigurari)» (Seneque. Lettres a Lucilius, t. I, livre I, lettre 6,1,ed. citee, p. 16 (Сенека. Нравственные письма… Цит. С. 11)).
[16]
«Я хочу, чтобы эта так быстро совершающаяся во мне перемена(tarn subitam mutationem mci) передалась и тебе» (id., lettre 6,2, p. 17(там же)).-
[17]
«А если вы еще не имеете такого обыкновения [считать за ничтовещи, от меня не зависящие], бегите ваших прежних привычек, бегите
невежд, коли хотите когда-нибудь стать кем-то (Epictete. Entretiens, III,15, p. 57).-I
[19]
«Так и поступай, мой Луцилий! Отвоюй себя для себя самого(vindicate \\Ь\}» (Seneque. Lettres a Lucilius, 1.1, livre I, lettre 1,1, p. 3 (Сенека. Нравственные письма… Цит. С. 5)).
[22]
Ср. тот же пример у Эпиктета, который говорит об этом символическом жесте, чтобы показать, что подлинная свобода — не в том, чтотебя освободили, а в отказе от желаний: «— Так, значит, когда кто-топовернул своего раба перед претором, то не сделал ничего? […] Что же, разве тот после всего этого не стал свободным? — Ничуть, как и нестал невозмутимым» (Entretiens, II, 1, 26–27, р. 8 (Беседы Эпиктета, цит., с. 95)).
[23]
«…И сегодня вычитал у него [Эпикура] такие слова: „Стань рабом философии, чтобы добыть подлинную свободу". И если ты предался и подчинился ей, твое дело не будет откладываться со дня надень: сразу же ты получишь вольную (slatim circumagitur). Потому чтосамо рабство у философии есть свобода (Scncque. Lettres a Lucilius, 1.1,livre I, lertrc 8,7, p. 24 (Сенека. Нравственные… Цит. С. 14)).