— А я почём знаю? — буркнул Салтыков. И, помолчав немного, добавил неопределённо: — Милость Божья бывает неразлучна с испытанием...
Так и отпущен был ни с чем Салтыков, и вышел победителем, оставив святых отцов в недоумении.
— Что думаешь о сем, сын мой? — начал Гермоген после некоторого молчания. — Своей вины боярин отрицается, и крестным знаменем себя осеняет, и Федьку Андронова прикрывает, будто не ведают все люди про его измену... Вижу тут хитрость бесовскую, да как о ней дознаться? По всему видно, что боярин считает себя правым.
— Есть у меня одна догадка, светлейший. Когда я был в плену, многое постиг, что было ранее мне не ведомо. Поляки больно хитры. Они хоть и вместе с мятежниками воюют и держат сторону Вора, а сами брезгают им и думают, как его провести и престол московский себе добыть. Салтыков, видно, прямит полякам. Оттого и крыж католический слёзно пожалел. И коли так, то от приязни мятежникам он отрицался правдиво...
Словом, загадал им загадку боярин Салтыков. Старик уже. Ему ли брать на душу столько грехов! И ведь слезу пустил, когда отрицался воровских дел. Однако если он и впрямь слуга Сигизмунда, то его игра всё объясняет. Но бывает ли крамольник одиноким в такой игре? Значит, готовится заговор?
Долго ещё беседовали меж собой патриарх с архиереем. Последнее время объявились случаи, когда к крамольникам начали приставать церковные люди — священники, дьяконы. Взбесился даже один протопоп, стал обращаться к людям с критическими речами. В Свияжске несколько иноков возмутили многих жителей, и те присягнули Вору; Но казанский митрополит Ефрем наложил на них церковное запрещение, и они повинились.
Не дай Бог в этих условиях разрастись заговору!
Мог ли думать Гермоген, что его дурные опасения сбудутся так скоро. На другой день ему стало известно доподлинно, что в хоромах Мстиславского был совет бояр, крамоливших против царя.
25
Была Троица, святой день. И приглашены были бояре в гости к Мстиславскому на радостный праздник. О заговоре или мятеже, казалось, никто не думал. За пиршественным столом вели заинтересованный разговор о предложении немца Кестнера выплачивать арендную плату боярам за землю, им принадлежащую, если им удастся склонить царя Василия сбывать в Неметчину дешёвое сырьё, которым так богата Россия. А как только кончится в Московии смута, немцы приступят к строительству фабрик, если поступят от царя безвозмездные кредиты.
— Кредиты? Какое там... Василий ни себе, ни людям...
— При таком скупом царе дело не сладится...
— Шубник он и есть шубник... На каждый грош молится...
— То ли было при Димитрии! Деньги лились рекой...
Бояре не скрывали своего недовольства Шуйским за то, что он отменил соглашение самозванца с иноземными промышленниками о строительстве в России фабрик драгоценных украшений и мастерских по изготовлению предметов роскоши. Разорительно для России? Кабальные условия? Но почему у бояр должна болеть об этом голова! Они хлопочут о собственных выгодах. Кто ещё предложит им арендную плату за землю? Немцы — доки.
Они и в московских речках сумели жемчуг сыскать. И за это надбавку за земельную аренду положили. Но Василий всё это порушил. Мол, при немцах начнётся растащиха.
Ропот бояр был рассчитан на уши князя Мстиславского. Бояре чуяли в нём нелюбовь к Шуйскому и хотели подвигнуть его на открытое выступление против него. Боярин понимал это, но не показывал виду. Этот добродушный с виду, покладистый человек был отнюдь не таким, каким казался. Князья Мстиславские от роду к роду оставались чужаками в стране, их приютившей. Объяснение этому мы найдём в истории, в родословной великих князей литовских, в их судьбах, связанных с Россией.
«Сказание о князьях владимирских» сообщает, что в 1322 году некий князёк, именем Витянец, бежал из татарского плена и поселился в Жмудской земле[56] у бортника. После смерти Витянца его жену взял за себя его раб, конюх Гедиминик, которому суждено будет стать великим князем литовским. От него и пойдут Гедиминовичи, литовские князья. Внук Гедимина Яков станет польским королём Ягайло, впадёт в ересь, заведёт дружбу с Мамаем. В польско-литовской стороне Гедиминовичи будут силой правящей и получат великий почёт в России при Иване Грозном, в жилах которого текла кровь потомка Гедимина—Витовта. Со стороны матери его предками также были литовские выходцы Глинские. Сохранились свидетельства, что Грозный-царь сильно гневался, когда в его присутствии намекали на низкое происхождение Гедиминовичей.
56