Но прежде чем говорить о ближайших событиях, скажем, почему в умах его участников возник чёрный замысел и почему они так легко нашли сообщников.
Ни одна держава в мире не была, подобно России, столь обильна смутами, самозванцами и множеством людей, что действовали «по наущению пославшего их дьявола», как говорил Гермоген. Ни в одной стране не было столько оборотней, столько «овчеобразных волков». И сии слуги дьявола начинали свои злохитрости в самые опасные для державы дни.
Было обычное серенькое утро ранней весны, когда слобода бодрствовала, готовясь к походу на Суздаль, где засели тушинцы.
Князь Михаил держал совет с воеводами, когда к нему ввели неизвестных людей. Он принял их за пленных по их жалкому испуганному виду, но один из них, сухощавый и цыгановатый, в одежде дьяка, вдруг выдвинулся вперёд и, кланяясь, приблизился к князю Михаилу, затем протянул ему грамоту со словами:
— Не изволь гневаться за наше усердие, государь, и дозволь передать тебе грамоту от всей земли!
— Ты ошибся, дьяк. Государь в Москве, езжай к нему! — хмуро ответил князь Михаил, предчувствуя недоброе.
— Не вели казнить, а вели миловать! И поперву прочти сию грамоту! — дерзко произнёс дьяк.
Позже князь будет жестоко корить себя за то, что стал слушать наглодушных людей, а не прогнал их от себя, что стал читать их грамоту. Но, Боже, как он ещё неопытен и не искушён в коварстве!
Развернув грамоту, он стал читать:
«Царю Михаилу, великому своими победами. Да славится имя твоё! Да украшен будет трон русский твоими победами! Ты — единый благолепный, достойный великого и святого благоверного князя Александра Невского. Именем всей земли зову тебя на царство! Ты единый способен привести державу к желанному спокойствию. Именем всей земли зовём тебя со всем войском в Москву. Старому шубнику не удержать трона. Бог обделил его умом, и мужеством, и дородством...»
Едва охватив глазами эти строки, князь Михаил не стал читать далее и разорвал грамоту. Грамота написана от имени Прокопия Ляпунова. Да его ли это рука?
— Отвести рязанцев в подземелье да велеть дознаться, кто послал их в слободу с грамотой!
Речь шла о знаменитом подземелье, которое было местом страшных пыток при Грозном. Рязанцы, услышав о подземелье, с многоголосым воплем кинулись в ноги князю Михаилу:
— Помилуй, отец родной!
— Вели сам сыскать, как было дело!
— Грамоту Прокопий составил. Мы люди подневольные.
Но князь Михаил, понемногу остывая, и сам понял, что погорячился. Он не должен был рвать грамоту. Гнев его был вызван тем, что ему посмели таким подлым обычаем предложить царство. В нём была чувствительно задета княжеская честь. И только позже он понял, что гнусное предложение Ляпунова было изменой царю Василию и что, следовательно, поступок Ляпунова требует расследования, а грамоту следовало сохранить.
Вняв мольбе послов и отпустив их с Богом, воевода Скопин повторил ошибку царя Василия. Он позволил себе надеяться, что Прокопий Ляпунов образумится. И эта ошибка, как увидим, станет роковой в судьбе державы, роковой и в личной судьбе князя Михаила и царя Василия.
Но легко представить себе, что мог в ту минуту думать Скопин. До судов ли и разбирательств ныне? Тушинские шайки тревожили Москву своими набегами. Засевший в Серпухове тушинский воевода Млоцкий грабил обозы между Коломною и Москвою. Объявился крестьянский атаман Салков, соединёнными усилиями с Млоцким они разбили царского воеводу князя Литвиного-Мосальского. Разбоем и грабежами промышлял и князь Пётр Урусов, предавшийся Вору вместе с шайками юртовских татар. В Москве вновь поднялась цена на хлеб. В московском войске открылась измена среди казаков. Царский атаман Гороховый, стоявший с казаками и детьми боярскими в Красном селе, впустил туда тушинцев. Изменники выжгли Красное село и вместе с тушинцами бежали к Вору.
Скопину надлежало очистить Подмосковье и близлежащие к нему города от воровских шаек. Мешало бездорожье, но временить было опасно. Разбойник Салков одержал победу над московским воеводой Сукиным и занял Владимирскую дорогу. Рядом была Москва. Положение спас воевода, которому впоследствии суждено было стать легендарным — князь Дмитрий Пожарский[67]. Шайка была уничтожена, оставшиеся несколько человек явились в Москву с повинной. Между тем Скопину приходилось воевать с окрепшими за последнее время отрядами Сапеги. Это задерживало его продвижение к Москве, необходимо было укрепить своё войско новым пополнением, чтобы действовать наступательно. Он отдавал себе отчёт, что очищать от противника ему предстоит не одну Москву. В княжество Смоленское вступило искусное в боях польское войско, ведомое прославленными гетманами и злейшим врагом России Сигизмундом.
67