С шумом врываются солдаты в хату и набрасываются на жену. Срывают с нее крест с цепочкой, серьги из ушей, окровавив ее. Завершается изнасилованием. Затем следует обыск сундуков и шкафов. Что понравилось, взяли. Забрали всю одежду и белье» [112].
На улицах Одессы оккупанты могли расстрелять любого человека, объявив его большевиком или обвинив в сочувствии большевизму. Офицер 1-го колониального сводного полка поучал своих солдат:
«Вы знаете, что такое большевики? Это разбойничьи банды, они скрываются среди населения. Поэтому, если на улицах на вас кто-либо косо посмотрит, долго не раздумывайте: проткните ему штыком брюхо» [113].
Этот офицер ничего не придумал от себя, он ничуть не превысил свои полномочия. Он только выполнял инструкции своего командования. 26 марта 1919 г. в Одессу прибыл командующий французскими армиями на Востоке генерал Франше д’Эспере. В тот же день он созвал в штаб офицеров и сделал следующее заявление:
«Вас прошу не стесняться с русскими. С этими варварами надо поступать решительно, и потому — чуть что, расстреливайте их, начиная от мужиков и кончая самыми высшими представителями их. Ответственность я беру на себя» [114].
Это циничное заявление французского генерала испугало даже одесских белогвардейцев. «Добровольческие» информаторы сразу донесли об этом заявлении Франше д’Эспере адмиралу Колчаку, который, однако, ограничился лишь тем, что написал на донесении: «К делу».
Французский патруль на улицах Одессы
Ежедневно в газетах появлялись сообщения о расстрелянных за истекшие сутки. Газета «Одесский листок» 10 марта 1919 г. сообщала, что за Шуваловским приютом, недалеко от тюрьмы, шедшие на работу рабочие обнаружили 18 наспех присыпанных землей трупов. Не было ни одного дня, чтобы в разных частях города не находили по утрам расстрелянных и изувеченных. Особенно много трупов обнаруживали в Александровском парке.
О зверствах белогвардейцев рассказывал один французский матрос. Вечером он шел в порт сменить часового у парохода, груженного мукой. На полпути, недалеко от товарных вагонов, он увидел, как группа белогвардейцев истязала какого-то человека. Человек уже не дышал, а они все еще продолжали с остервенением колоть его штыками.
— Что вы делаете с человеком?! — закричал француз.
— Это не человек, — ответил ему офицер, — это большевик!
«Меня многому научил этот случай», — писал французский моряк.
Другой очевидец зверств англо-французских оккупантов и белогвардейцев писал в своих воспоминаниях: «Расстреливали за то, что ты революционер, за то, что ты родственник революционера, сосед революционера, и даже за то, что ты можешь стать революционером».
Интервенты и белогвардейцы не раздумывали над тем, кто виноват, кто прав, они арестовывали сразу пачками, десятками. Газета «Одесские новости» 21 февраля 1919 г. сообщала, что «за пропаганду большевистских идей» арестованы Н. Казаков, В. Герасименко, А. Смирнов, П. Шульга, Я. Яровой, И. Москаленко, В. Броженко, И. Довженко, С. Матвеева. «Одесский листок» 4 марта сообщил, что градоначальник приказал арестовать «за большевизм» несколько десятков китайцев.
Как правило, арестованные расстреливались без дознания и следствия. Чтобы как-то скрыть и оправдать свои преступления, оккупационные власти в местных газетах сообщали, что убийства происходят якобы «при попытке к бегству».
О диких зверствах интервентов и белогвардейцев большевики рассказывали солдатам оккупационных войск, писали о них в газете «Коммунист», разоблачали подлинное лицо европейской «демократии». Советское правительство Украины послало французскому правительству несколько нот протеста против зверств оккупантов.
Кровавый террор белогвардейцев и интервентов вызвал ненависть к установленному режиму не только среди рабочих, но и послужил причиной разочарования и озлобления в среде мелкой городской буржуазии.
Характерно высказывание одной буржуазной газеты: «Такого издевательства над правом и жизнью человеческой, такого систематического холодного массового убийства Одесса, кажется, еще не знала. А ведь мы думали, что Одесса, ставшая крупным политическим центром, даст пример порядка и законности. Увы, эта мечта затоплена в крови…» [115]
Вопрос о бессудных расстрелах в Одессе возбуждался в городской думе. Засевшие в ней меньшевики, эсеры, буржуазные националисты «возмущались» кровавыми расправами над ни в чем не повинными людьми, однако вынесли постановление, которое заканчивалось следующими словами: «Арест большевиков, изобличенных в определенных преступных действиях, оправдывается требованиями момента». Были «узаконены» через городскую думу расстрелы большевиков.