Вся рабочая печать Франции была возмущена варварским злодеянием. Гнев пролетариата был настолько велик, что в октябре 1919 г. Лига прав человека запросила французское правительство относительно убийства Жанны Лябурб. Правительство долго молчало, но потом под давлением общественного мнения вынуждено было дать ответ. В ответе, опубликованном в феврале 1920 г. в газете «Awenire internationale», вновь была сделана попытка переложить всю ответственность за арест и расстрел Жанны Лябурб на белогвардейскую охранку.
«Русская полиция в Одессе, — ложно утверждало французское правительство, — арестовала во время заседания членов этой делегации (Иностранной коллегии. — В. К.). Некоторые из них стали стрелять в полицию, поэтому все арестованные были тут же расстреляны».
Правительство Клемансо всячески изворачивалось, грубо искажало факты, не хотело признать достоверными показания очевидца дикой расправы, хотя Советское правительство Украины в официальной ноте довело до его сведения показания Стойко Раткова.
Однако шила в мешке не утаишь. Хоть и через много лет, но истина прояснилась. У Гришина-Алмазова был личный адъютант Зернов, который день за днем вел подробный дневник. Характер записей показывает, что адъютант был в курсе всех личных и служебных дел генерала. В этом дневнике 6 марта 1919 г. сделана запись:
«Много шума сейчас вокруг имени Масловского по случаю расстрелов без суда. По ликвидационным спискам отправлено на тот свет немало людей. Одесса все видит, все знает, и вокруг этих событий, естественно, поднялся страшный шум со стороны «демократии». Горы протестов. Особенно потряс Одессу «расстрел 11-ти». Это группа большевиков, переданная для ликвидации французской к-р (контрразведкой. — В. К.). Во всех этих делах деятельно участвует Николай Юзефа [125]. Он теперь ближайший соратник Масловского» [126].
Что же касается арестованных вместе с Жаком Елиным двух французских солдат, то они, а также ряд других близких к Иностранной коллегии французских солдат и матросов бесследно исчезли. Не было ни малейшего сомнения в том, что французская контрразведка расправилась с ними самостоятельно, без посторонней помощи.
Работники Иностранной коллегии были расстреляны через несколько часов после ареста. Почему так торопились палачи? Что заставило их тайком, глубокой ночью на окраине города свершить свою кровавую расправу?
Враг знал, что большевистские агитаторы прочными нитями связаны с рабочими коллективами одесских заводов и фабрик и солдатскими массами иностранных войск. Французское и белогвардейское командование боялось, что если утром рабочие и солдаты узнают об аресте Жанны Лябурб и других членов Иностранной коллегии, то они предпримут попытку их освободить. У них еще не изгладилось в памяти освобождение одесскими рабочими из тюрьмы политических заключенных по призыву И. Е. Клименко.
О возможном освобождении в случае провала знали и руководители одесского подполья. Елин говорил:
— Если нас арестуют, но не расстреляют в тот же день, французские матросы выручат.
Поспешность, с какой была учинена расправа, объяснялась еще и тем, что французское командование и сам Гришин-Алмазов мало доверяли продажным «добровольческим» офицерам и тюремному начальству. За деньги подпольному обкому нередко удавалось выкупать товарищей, схваченных контрразведкой.
Но главной причиной была шаткость положения оккупантов и их пособников, неуверенность в завтрашнем дне. Призрак восстания все время стоял перед глазами интервентов и белогвардейцев. 3 марта командующему «добровольческими» войсками генералу Деникину прислали из Одессы паническое донесение: «Получено непосредственное сведение о решении большевиков 4 марта объявить всеобщую забастовку и восстание» [127].
Возникает также вопрос, почему трупы расстрелянных были брошены у кладбищенской стены?
Французское и белогвардейское командование стремилось замести следы, снять с себя ответственность за расстрел. В буржуазных газетах появились сообщения, в которых говорилось, что убийцами являются уголовники, налетчики, а некоторые газеты писали, что расстрелянные — жертвы… большевиков. Одна из буржуазных газет с серьезным видом утверждала, что расстрелянные — фальшивомонетчики. Чтобы ввести в заблуждение общественность, палачи с этой же целью прикрепили к телам убитых записки: «Неизвестные лица», хотя у всех арестованных были заранее отобраны документы и они были хорошо известны палачам.
125
Николай Юзефа был белогвардейским офицером, бежал из Астраханской тюрьмы в Одессу. Он нашел приют в доме Гришина-Алмазова и выполнял его особо важные поручения.