Отдали должное Кузьме Минину при венчании на царство Михаила Федоровича. На следующий день после начала торжеств, 12 июля 1613 года, он — совершенно небывалое для Московского государства дело — был пожалован из нижегородских земских старост сразу в думные дворяне. На языке приказной практики той эпохи это называлось: пожалован «выше своей меры». Согласно новому чину Кузьма Минин получил в вотчину богатое село Богородицкое с деревнями в Нижегородском уезде[541]. В жалованной грамоте точно определялись заслуги Минина в период создания земского ополчения (не случайно ее опубликовали в журнале «Сын Отечества» в 1813 году): «…пожаловали есьмя Думного своего дворянина Кузьму Минина за ево Кузмину многую службу, как в прошлом в 119 году Польские и Литовские люди Московское Государство раззоря и завладели и Московского Государства из городов Бояре и Воеводы собрався со всякими ратными людьми пришли под Москву Московское Государство от Польских и Литовских людей очищать, и под Москвою много время стояли, и ратные люди от Литовского раззорения скудости от Москвы разъехались, и он, Кузьма, памятуя Бога и Пречистую Богородицу, в Нижнем Новегороде из понизовых, из верховых, из поморских и со всех городов и ратных всяких раззоренных людей подмогал, и ратные люди с Бояры и Воеводы и с ним Кузмою собрався под Москву к Боярам же и Воеводам, кои стояли под Москвою безотступно, на помощь пришли и Московское Государство очистили»[542].
Вскоре его опыт финансового администратора был использован в организации новых сборов запросных и пятинных денег на нужды правительства Михаила Романова. Доверялись Кузьме и другие ответственные поручения, например, он был послан в Казанский уезд «для сыску, что черемиса заворовала». Возвращаясь из этой посылки весной 1616 года, Кузьма Минин умер[543].
После смерти Кузьмы Минина остались его вдова Татьяна Семеновна и сын Нефед, служивший в чине стряпчего и умерший бездетным в конце 1632-го — начале 1633 года. Пожалованная вотчина была взята у обеих вдов — Кузьмы Минина и его сына Нефеда — и отдана князьям Якову Куденетовичу и Ивану Борисовичу Черкасским. Вдова Кузьмы Минина получила в возмещение прожиточное поместье в Луховском уезде, но в итоге ее выгнали и оттуда. Последние ее годы жизни были незавидными. Татьяне Мининой сполна пришлось испить долю «бедной, горькой, беспомощной вдовы», бившей челом об «обороне» от насильств «за мужа моего за многую службу и за роботу». Она умерла около 1640 года, приняв перед смертью постриг с именем Таисия. У Кузьмы Минина имелись также братья — Сергей и, возможно, Бессон, и сестра, старица Софья, упоминавшаяся еще в 1653—1654 годах.
Хрестоматийный образ Кузьмы Минина как «Спасителя Отечества» сложился много позже, примерно на рубеже XVIII—XIX веков, когда вспомнили о словах Петра I, якобы сказанных им при посещении нижегородского Спасо-Преображенского собора 30 мая 1722 года: «На сем месте погребен свободитель и избавитель России». Тогда же в Нижнем Новгороде появилась традиция празднования его памяти 21 мая[544].
Прах Кузьмы Минина перезахоранивали несколько раз. Первоначальное место захоронения точно неизвестно (иногда называется приходская Похвалинская церковь, но на каком основании, неясно). В 1672 году останки Кузьмы Минина были перенесены в новый Спасо-Преображенский собор в Нижегородском кремле. Долгое время у погребения не было никакого памятника и надписи, пока в конце XVIII века не было устроено скромное дверевянное надгробие, украшенное искренними, но не очень умелыми виршами Николая Ильинского — явного поклонника Хераскова:
Стихи эти показались «дурными» даже некоему автору письма из Мурома 1812 года, напечатанному в журнале «Сын Отечества». В 1830-х годах прах Минина был еще раз перенесен в склеп в подклете Спасо-Преображенского собора. Новое каменное надгробие в виде часовни XVII века было открыто над могилой только в 1878 году. Оно было разрушено вместе с кафедральным Спасо-Преображенским собором в 1929 году. По словам тех, кто взрывал собор, из захоронений прежде всего изымали ценности, а «Мининым тогда никто не интересовался». Однако это оказалось не совсем так, некая «инициативная группа» в лице заведующего партархивом, краеведов, строительного прораба и фотографа уже после взрыва собора вернулась к поискам захоронения. Отыскав плиту с именем Минина, они провели раскопки и нашли склеп, в котором хранился деревянный ящик с останками трех человек. Существует и другая версия, согласно которой прах Минина спас нижегородский студент Николай Барсуков (впоследствии известный в Нижнем Новгороде журналист и театральный критик). Когда могила Минина была вскрыта теми, кто готовил собор к уничтожению, он проник в церковь, собрал останки и унес их в мешке, который долгие годы тайно хранил (по другим рассказам, останки Минина всё это время хранились в краеведческом музее). В 1962 году было организовано их перезахоронение, и ныне останки знаменитого нижегородца обрели пристанище в Михаило-Архангельской церкви на территории Нижегородского кремля[545].
Самой продолжительной и заметной оказалась карьера князя Дмитрия Михайловича Пожарского[546]. Еще тридцать лет он служил при дворе царя Михаила Федоровича, став одним из главных бояр в правительстве первого царя из рода Романовых. При всем обостренном отношении к местнической чести своего рода князь Пожарский не мог соперничать со старым боярством и родственниками Романовых (за исключением известного князя Бориса Лыкова). Первая же попытка в декабре 1613 года посягнуть на спор о местах с одним из временщиков — Борисом Михайловичем Салтыковым (племянником царицы инокини Марфы Ивановны) закончилась для Пожарского жестоким поражением. Недавнего героя и освободителя Москвы «выдали головой», то есть обвинили в неуместных претензиях о местах и отвели с позором под конвоем на двор Салтыкова. Даже сквозь сухой отчет об этом деле, включенный в разрядную книгу, можно понять истинные чувства вынужденного молча смириться с несправедливостью князя: «А князь Дмитрей Пожарской был туго же перед государем и против тех статей не говорил ничего»[547].
Какое-то время Пожарский был в отдалении от двора, пока его полководческие таланты не были востребованы в первые годы царствования Михаила Федоровича. Так, он участвовал в войне, навязанной Московскому государству в 1615 году самым опасным врагом, полковником Александром Лисовским, и его воинством. Лисовский стремительно прошел от границ Речи Посполитой через разоренные им Брянск и Карачев к Орлу[548]. Отправленное в «северский поход» войско князя Пожарского, основу которого составила казанская рать, приняло бой с Лисовским под Орлом. Удача сопутствовала Пожарскому, использовавшему такую же тактику быстрых маневров, которой любил придерживаться Лисовский. Был момент, когда два самых известных воеводы Смутного времени с московской и польско-литовской стороны стояли друг перед другом у переправы через реку Орел, ожидая решительного сражения. Но Лисовский отступил, предпочитая проиграть бой, но продолжить кампанию. В дальнейшем он обходным путем прошел в калужские города (туда же для их защиты вернулось и войско князя Дмитрия Пожарского)[549]. В разгар войны с Лисовским князь Дмитрий Пожарский, по сообщению «Нового летописца», «впаде в болезнь лютую», и его вынуждены были отвезти в Калугу. Лисовскому же удалось беспрепятственно прорваться в Замосковный край (сначала к Ржеве Владимировой, где он атаковал ратных людей, посланных в помощь к Пскову). Никто, кроме князя Пожарского, не мог остановить «лисовчиков», стремительно менявших направление своих ударов, побывавших на Волге и на Оке, пока Лисовского не настигли в «алексинских местах». Впрочем, особого урона он не понес и триумфально вернулся в Речь Посполитую[550].
541
См.:
542
Копия документа была приложена к письму, полученному из Мурома. Журнал «Сын Отечества» начал издаваться во времена Отечественной войны 1812 года и выходил в свет под редакцией Николая Ивановича Греча. В журнале публиковались свидетельства частных людей, соответствовавшие патриотическому духу своей эпохи. В письме из Мурома неизвестный автор рассказывал о своей недавней поездке в Нижний Новгород, где им был отыскан присланный для публикации список жалованной грамоты 20 января 1615 года. Грамоту Минину, по словам корреспондента журнала «Сын Отечества», «выписал из Архива один тамошний купец, коему теперь около 80 лет, тому назад уже годов с 50, и в тогдашнее время за отыскивание оной заплатил 120 рублей». Интересно, что, отвечая на патриотический порыв автора письма, досадовавшего, что «гробница великого Минина» в соборном нижегородском храме «простая, деревянная (по сравнению с богатыми захоронениями архиереев), редакция журнала сделала примечание, в котором упомянула о начале создания известного памятника Минину и Пожарскому в Москве: «Вскоре истинный Русской человек, писавший сие письмо, досадовать не будет. Искусный резец достойного Русского ваятеля г. Мартоса начинает уже действовать, для сооружения великолепнейшего и в художестве изящнейшего памятника, воздвигаемого во славу Минина и Пожарского». См.: Перечень письма, полученного из Мурома от 4 декабря 1812 года; Грамота, пожалованная царем Михаилом Феодоровичем Козьме Минину // Сын Отечества, исторический и политический журнал. Ч. 3. СПб., 1813. № 3. с. 95—98, 105-106.
543
См.:
544
545
См.:
546
Полная научная биография князя Дмитрия Михайловича Пожарского написана лишь недавно историком Юрием Моисеевичем Эскиным. Долгое время статья историка, опубликованная в журнале «Вопросы истории» в 1976 году, оставалась одной из немногих работ о князе Дмитрии Пожарском. Очерк М.П. Лукичева (совместно с А.А. Шмельковым) « Д.М. Пожарский после 1612 г.», подготовленный примерно в то же время для биографического альманаха «Прометей» издательства «Молодая гвардия», не был опубликован при жизни автора. В издательстве «Молодая гвардия» в серии «ЖЗЛ» в 1981 году вышла в свет книга Руслана Григорьевича Скрынникова «Минин и Пожарский», но в ней рассказывалось не столько о Пожарском и Минине, сколько о событиях Смутного времени, и прежде всего о «крестьянской войне Ивана Болотникова», так как Р.Г. Скрынников придерживался обычной для советской историографии того времени концепции народных движений. См.:
548
Книга сеунчей 1613—1619 гг. Документы Разрядного приказа о походе А. Лисовского (осень—зима 1615 г.) / Сост. А.Л. Станиславский, С.П. Мордовина, Б.Н. Флоря. М.; Варшава, 1995. с. 99—123 (Памятники истории Восточной Европы. т. 1).
549
См.: