— Солидная коллекция!
На камине, ослепительно сверкая на фоне выцветших обоев, красовались спортивные трофеи — видимо, только за ними и ухаживали в этой комнате. Тут были золотые и серебряные медали, приколотые к доске, обшитой синим бархатом, три кубка и бронзовая тарелка, укреплённая на куске полированного дерева. На тарелке надпись: «Приз имени Александра Гамильтона. Выдающемуся юноше. Графство Пассейик, штат Нью-Джерси, 1945 год».
Рядом с тарелкой стояла серебряная фигурка футболиста; одну руку он отвёл назад, готовясь бросить мяч *. На цоколе статуэтки было выгравировано: «Новак, полузащитник, сборная штата». Статуэтка была дешёвенькая и грубо отлитая, но в комнате с блёклыми стенами, среди бахромчатых абажуров и запылённых плюшевых кресел она казалась изящной и красивой.
Белфридж представил Стиву рыжеволосого.
— Познакомьтесь. Один из наших тренеров, Эванс. Рыжий Эванс.
Это было имя, когда-то пользовавшееся всеобщим признанием. В конце тридцатых годов Эванс был крайним нападающим сборной Америки, играл в команде университета Южной Калифорнии. Хотя он и не относился к числу тех, перед кем преклонялись мальчишки (не то что Келли из Йельского университета или Дон Хатсон), но всё же имя это было известное, и Стив помнил его.
— Дверь оказалась не заперта, и мы вошли прямо в дом, — сказал Белфридж. — Надеюсь, вы ничего не имеете против?
Гости сели, а Стив взял стул от стены и сел напротив них. Он просто шагнул к стене и привычным движением ловко подхватил стул — и сразу преобразился. Стоило ему только двинуться с места, как он преображался, и тогда вы понимали, что до этого он вовсе не стоял спокойно: он был весь в ожидании движения. Тело его легко качнулось, большие руки быстро и уверенно ухватили стул. Теперь он выглядел совсем другим. Неловкость исчезла, он стал необычайно грациозен — так согласованны, красивы и точны были его движения.
Стиву Новаку только что исполнилось восемнадцать лет. На первый взгляд ему можно было дать больше. Широкоплечий, высокий — выше шести футов, руки как у взрослого мужчины — большие, с длинными пальцами, с тыльной стороны обросли светлыми жёсткими волосами.
Белфридж монотонно произносил обычные общие фразы. Стив внимательно слушал, чуть прищурившись от напряжения. Лицо его было серьёзно, словно он искал в словах собеседника какой-то более глубокий смысл, но никак не мог уловить его. Это выражение его лица, и то, как он нервно проводил рукой по коротко стриженной голове, и неуверенная усмешка, которая чуть кривила его губы и тут же исчезала, — всё выдавало его молодость.
Заметив на столе оставленную отцом польскую газету, Стив почувствовал смущение и досаду. И как это утром, перед уходом из дома, он не догадался убрать её!
Между тем Белфридж продолжал говорить:
— Вот не думал, что вы живёте так близко от Нью-Йорка.
— В двадцати милях, — сказал Стив.
— Мы очень быстро добрались. Ехали через туннель Линкольна. Очень хорошая дорога.
— Если не считать вони, — вставил Эванс.
— Это от свиней, — вежливо сказал Стив. — В Секокусе разводят свиней.
Стив говорил как-то неуверенно. Не то чтобы он был тугодум или слишком робок, скорее всего эта неуверенность объяснялась его молодостью. Стив вообще мало говорил. Он инстинктивно избегал самоанализа и не любил разговоров на сложные темы. Он чувствовал, что бесконечные размышления о самом себе есть признак слабости человека. К тому же с ним не случалось ещё ничего такого, что заставило бы его раскрыть себя. Беседы с отцом сводились к нескольким отрывочным фразам, тем более что старик и сам был не очень-то разговорчив. Иногда Стив испытывал необъяснимое желание излить душу своему брату Джои, но тонкая насмешливая улыбка Джои и его пристальный испытующий взгляд отбивали всякую охоту откровенничать ещё до того, как начинался разговор. Что же касается соседских ребят, то с ними Стив объяснялся очень коротко. Тут у него было вполне прочное положение — его искусство на футбольном поле, его великолепная игра завоевали ему уважение и авторитет. Другие ребята только поддакивали ему, а когда острили, то поглядывали украдкой на Стива, ища его одобрения. Чтобы сохранить своё превосходство, ему не надо было разглагольствовать и разыгрывать из себя клоуна или циника.
Стив сидел и ждал, когда Белфридж начнёт говорить о деле. Стив нравился Белфриджу. Казалось, юноша многое может понять и почувствовать, хотя лицо его уж никак нельзя было назвать тонким. Это было типично славянское лицо: грубоватое, словно чуть приплюснутое, с выступающими скулами и широко поставленными глазами.
*
В США футболом называют разновидность регби. Это одна из самых популярных игр в Америке. Европейский футбол, имеющий в США гораздо меньшее распространение, называется «соккер».
Поле для игры в американский футбол ограничено широкими белыми линиями. Кроме того, оно размечено поперечными линиями на расстоянии 4,5 метра одна от другой.
Ворота состоят из двух вертикальных стоек высотой в 6 метров и горизонтальной перекладины на высоте 3 метра от земли. Мяч имеет форму сфероида.
В игре участвуют по 11 игроков с каждой стороны: центр нападения, два крайних, два стража, два блокировщика и четыре защитника. После того как мяч введён в игру, любой игрок может схватить его руками и бежать в сторону противника. Игроки обороняющейся стороны могут блокировать его. Когда игрок, несущий мяч, остановлен, судья даёт свисток; мяч кладётся на землю в той точке, где произошла остановка, и объявляется «свалка» (розыгрыш мяча). Игрок, завладевший мячом, может бежать с ним, или ударить по нему ногой, или передать своему товарищу, Игроки нападающей команды вправе использовать при блокировании силовые приёмы без применения рук; игрокам обороняющейся команды разрешается действовать и руками; таким же правом пользуется игрок, бегущий с мячом.
Наибольшее количество очков засчитывается команде, если нападающий пересекает с мячом в руках линию ворот противника. Очки засчитываются также, если мяч пролетает над горизонтальной перекладиной ворот или влетает в ворота. Если команда захватывает мяч, идущий от ноги противника, или отбирает его у противника за линией собственных ворот, то это тоже даёт ей определённое количество очков. —