Высказавшись таким образом, Мегрот перешагивал через чьи-нибудь ноги, выбивал трубку о камин, потом поворачивался ко всем и весело восклицал:
— Ну, так вот!
Это означало, что гостям пора уходить.
Часто Стив заходил в библиотеку и пачками брал книги тех писателей, имена которых упоминались в доме Мегрота, но почти всегда они так и лежали нераскрытыми на его столе. Футбол отнял у него столько времени, что Стив совсем запустил занятия. Перед окончанием семестра пришлось зубрить ночами. Экзамены он сдал, но, как и прежде, сильно отставал в учёбе и должен был беречь каждый свободный час.
Тем не менее пятницы, проводимые у Мегрота, приносили пользу. Стив понемногу начинал вникать в суть разговора. Идеи, которые прежде пугали его и сбивали с толку, теперь представлялись более понятными.
Иногда после чая Мегрот задерживал Стива у себя, незаметно кивнув головой или тронув его за рукав. Стив ждал, пока все уйдут, и оставался поговорить с толстяком профессором. Мало-помалу он становился непринуждённее, высказывался более свободно и откровенно.
Мегрот придвигал кресло и садился напротив Стива, чопорно сложив ручки, почти касаясь коленями его колен.
— Так, значит, читаете «Карамазовых»? Вам нравится?!
— Вы знаете, я... — Стив сжал губы и неопределённо взмахнул рукой.
— Ну как, ужасно? Восхитительно?
— Всё время хочется бросить. Мне кажется... гадко выкапывать всё это из людей.
— И всё-таки вы не бросили?
— Нет. Вчера читал до трёх часов ночи.
Мегрот одобрительно хмыкнул.
— Вы сказали «гадко». Видимо, это вас оскорбляет. Почему?
Стив покачал головой.
— Там все словно помешанные... Что у них в мыслях?! Воруют, убивают своих отцов, перерезают себе горло. Можно подумать, что люди и в самом деле такие...
— А вы не такой? — резко перебил его Мегрот.
— Нет.
Вы уверены?
— Что вы хотите сказать?
— Знаете ли вы, каковы ваши действительные мысли, скрытые в глубинах сознания? Вам не приходилось их извлекать? Ужасно болезненный процесс, и большинство людей стараются избежать его.
— Так зачем же об этом писать? — попробовал возразить Стив.
— Зачем? — переспросил Мегрот, и на его круглом лице появилось весёлое изумление. — Писать надо обо всём. Обо всём! В воспоминаниях Горького есть такое место: Лев Толстой рассказывает ему об одной отвратительной сцене, которую он наблюдал, — ребёнок пытался вытащить свою пьяную мать из грязной канавы. Толстого тошнило, когда он рассказывал об этом, однако, кончив, он с горечью прошептал: но писать надо обо всём.
Иногда, провожая Стива до двери, Мегрот, мягко и хитро улыбаясь, совал ему в руки какую-нибудь книгу. Он не вдавался ни в какие объяснения и лишь коротко бросал:
— Возьмите, Новак, я хочу, чтобы вы прочли это.
Один раз это был «Моби Дик» *, другой — стихи Джона Донна.
Как-то Стив упомянул о Клейхорне, и Мегрот уговорил его привести друга с собой. С тех пор Стив и Клейхорн стали вместе слушать изощрённые споры в доме Мегрота. Там они почти всё время молчали, но потом по пути домой тоже начинали горячо спорить. Так прошла весна.
Летом Стив вернулся на прежнюю работу, стал доставлять заказы из аптекарского магазина Кубика.
Вечерами он бродил в одиночестве по улицам Белых Водопадов: проходил мимо красильных цехов и шёл дальше по Парсонс-авеню с её обветшалыми викторианскими особняками, украшенными безвкусными фронтонами и куполами. Эти прогулки навевали на него приятную грусть, и Стиву казалось, что он уже очень взрослый, даже старый, что юность отошла в далёкое прошлое. И городок тоже вдруг начинал казаться ему незнакомым и странным, словно он всплывал из забытой сказки. Те же улицы и тот же запах фабрики, и всё-таки что-то изменилось. Стив с досадой отмечал эти перемены. Так досадуешь, когда входишь ночью в знакомую комнату и натыкаешься на стул, который сдвинули с привычного места.
Всё изменилось. Вот из аптеки Кубика выходит девушка. Она похожа на Дженни О’Доннел, только гораздо старше её и носит туфли на высоких каблуках. Нет, это не Дженни...
— Здравствуй, — сказала Дженни. — Я слышала, что ты приехал.
Они стояли на Парсонс-авеню в неловком молчании.