Стиву надо было идти на занятия по биологии, но он решил пропустить их. Он миновал библиотеку, вышел из университетского городка и углубился в лесок, поднимающийся вверх по холму.
Тысяча пятьсот долларов в год, а может, и больше!.. Ему осталось учиться два года. Можно накопить тысячи три. А что в Джексоне? О деньгах он не подумал, с самого начала не подумал, ни с кем не посоветовался. Он мечтал учиться и, когда шёл в Джексон, думал, что поступает правильно. А может быть, это был неверный шаг? Ведь Эдди никогда не одобрял его выбора.
Стива охватили сомнения. Действительно ли он получает здесь то, зачем приехал? Разве его признали здесь своим, разве эти снобы приняли его в свой круг? Сумеет ли он сделать карьеру, найти себе место в этом изысканном мире? А кто сказал, что такой мир существует? В жизни Маккейба нет ни изящества, ни красоты. Мелисса растеряна и несчастна, жизнь её омрачена душевными страданиями. Ну, а Уиттьер и члены клуба «Бета»? Нуждается ли он в них? Стив отнюдь не был в этом уверен.
В юности всё казалось проще. Стив бессознательно избегал самоанализа, не любил задумываться над сложными явлениями. Все жизненные ситуации представлялись ему в виде аккуратных, геометрически правильных чёрно-белых сил. Компас ясно показывал: успех — неудача; богатство — нищета; победа — поражение. Но — бог мой! — насколько всё оказалось сложнее! Сколько повсюду полуправды, сколько хитрых оговорок! До сих пор ещё никто ничего ему не обещал. Правда, Маккейб любит его, в этом Стив был уверен. Он поймал себя на том, что, не стесняясь, прикидывает, какие награды предложит ему Маккейб. Ему было стыдно своих мыслей, они выползали, словно безобразные чудовища из морских глубин. Рушились его прекрасные идеалы, и оставались жалкое малодушие, грубая борьба за место в жизни. Боже милостивый, неужели он такой же, как другие, как Хауслер и Краузе, жадно хватающие всё, что попадётся под руку? Но тут же он успокоил себя: нечего стыдиться, если он немного помечтал о трёх или четырёх тысячах долларов. В конце концов, это немалая сумма. Стив мог бы отдать часть денег отцу, а часть оставить себе. Так было бы гораздо лучше: жить на заработанные деньги и ни у кого не просить одолжения.
Стив медленно пошёл обратно в университет. Вид строгих потемневших от времени зданий, залитых мягким апрельским солнцем, наполнил его душу любовью и кротостью, стремлением сделать что-то хорошее и необъяснимой тоской. Эти чистые, прохладные старинные здания стали частью его жизни. Он связан с ними настолько прочными узами, что, наверное, не сможет порвать их, даже если захочет.
Вечером вся команда, не сговариваясь, собралась на «Голубятне». На кровати сидел Хауслер. Нос у него был искривлён, и казалось, что лицо немного не в фокусе. На щеке под глазом белел тонкий шрам. Разговаривая, Хауслер легонько ощупывал его пальцами.
— Они платят нам столько же, сколько и раньше. — Хауслер вынул из кармана газетную вырезку и вслух прочитал:
Коротышка Уильямс ушёл из Вест-Пойнта и теперь играет за команду штата Миссисипи. В определённых кругах ходят слухи о том, что эта сделка обошлась в 10 000 долларов.
Хауслер бросил вырезку на стол.
— А мы что получаем? Двадцать пять — тридцать долларов в месяц. Пойдём полы подметать — и то больше заработаем.
— Летом я зарабатываю на прокатном стане шестьдесят два доллара в неделю, — оживлённо подхватил Краузе. — Вот где работка, чёрт побери! Температура там доходит до ста шестидесяти градусов *, дышать нечем. Мой старик говорит, что от этого у меня и волосы выпали.
— Волосы у тебя выпали оттого, что ты слишком много ешь, — сказал Хауслер. — У тебя вся кровь приливает к желудку.
— Один парень из нашего города сейчас живёт в Калифорнии. Он играет там защитником. Мы встретились на рождество. На нём был костюм, который стоит не меньше сотни долларов. И вот такой костюм он получил в подарок.
— Конечно, они много платят, — сказал Стив. — Но за эти деньги и работать надо. Становишься их собственностью.
Краузе улыбнулся:
— За стодолларовый костюм я не прочь стать чьей-нибудь собственностью.
Хауслер встал и беспокойно зашагал по комнате, то и дело поглаживая шрам пальцами. Потом остановился, повернулся к товарищам.
— Чего уж скрывать, чёрт возьми! Я разговаривал с Кепплером. Он хотел бы заполучить меня и Новака, а может, и ещё двоих. Предлагает большие деньги, не то что здесь. Не знаю, как другим, а мне его предложение нравится. Я решил вам прямо сказать об этом, чтобы вы потом не говорили, что я вас подвёл.