– Видишь, как я был прав, когда настоял на своем и заставил афинян строить корабли!
– Тише, Фемистокл. Ради богов, не хвастайся!
– Но я говорю только правду, Эпикрат! Когда же это я так сильно хвастался?
– Ты хвастался всегда, Фемистокл. Ты поставил на празднествах в Олимпии самую роскошную палатку, совсем тебе не по средствам, лишь бы показаться богаче всех богатых. Ну, не хвастун ли? А разве не зазывал ты к себе в дом кифариста лишь для того, чтобы люди приходили к тебе слушать музыку? Ну, не хвастун ли? А когда ты, будучи хорегом в Олимпии, одержал победу, разве не поставил ты стелу со своим именем? И опять же хвастун. Ты великого ума человек, Фемистокл, ты человек большого государственного ума, – не унижай себя, стараясь себя возвеличить!
Священные послы явились на Пникс грустные и смущенные, и все поняли, что ответ бога неблагоприятен.
Старший посол стоял перед Собранием, потупив лысеющую голову.
– Мы совершили все обряды, принесли все жертвы. Мы купили самого упитанного быка, украсили его зеленью… Сделали все, чтобы жертва наша была угодна богу. И вот какое предсказание изрекла нам пифия!
Он раскрыл дощечку, покрытую воском, на которой было написано изречение. Голос его был глух от волнения, когда он начал читать оракул, но Собрание затихло, и каждое слово его было отчетливо слышно:
Тяжелый вздох прошел по Собранию. Фемистокл с сомнением покачал головой, между бровями прорезались две глубокие гневные морщины – пифия убивает мужество народа! Зачем?
– Мы не хотели вернуться с таким тяжелым изречением, – продолжал посол, – сели у храма и заплакали. Нас увидел Тимон, сын Андробула. Это очень уважаемый человек в Дельфах. Он подошел и сказал нам: «Возьмите оливковые ветви и войдите еще раз в святилище, может, боги смилостивятся над вами, афиняне…»
– Вы вошли? – послышались со всех сторон нетерпеливые голоса. – Было другое изречение?
– Было. Вот оно.
Посол раскрыл другую табличку:
– Нам показалось, что это изречение более милосердно, – нерешительно закончил посол свою речь и сложил табличку.
Собрание мрачно молчало, стараясь разобраться в оракуле. Но что бог приказывает отступать и покидать свою землю – это было ясно всем.
– Кто изрекал оракул? – спросил Фемистокл. – Как зовут пифию?
– Это была Аристоника.
«Аристоника! – гневно повторил про себя Фемистокл. – Не бога совет она давала, а совет жрецов, продавшихся персам. Недаром же Дарий не разорил святилища и не разграбил их сокровищ. Я давно подозревал это!»
Но, несмотря на свою уверенность в том, что святилище сейчас служит персам, несмотря на свой гнев и негодование, он не смел высказать этого вслух.
Собрание гудело, повторяя слова оракула. Один старый афинянин поднялся со своего места.
– Воля бога ясна, граждане афинские, – сказал он. – Афины погибли! – И заплакал, закрыв руками лицо.
Заговорили и другие:
– Да что ж тут толковать? Гибель нам предречена. Не стоит даже и руки поднимать на такого неодолимого врага. Придется покинуть Аттику.
– Как – покинуть Аттику? Мы никуда не пойдем из своей страны!
– А зачем же нам погибать напрасно? Вы же слышали: «… тыл обращая, все ж отступай»! На спасение еще есть какая-то надежда, а на победу никакой!
– «Лишь деревянные стены дает Зевс несокрушимо стоять», – напомнил один из архонтов, – вы ведь слышали? Значит, не все погибнет!
– А что же это за стены такие?
Снова раздалось несколько голосов:
– Это стены на Акрополе! В городе ведь нет стен. Значит, Акрополь останется невредимым!
10
Тритогенея – одно из имен богини Афины, место рождения которой, по преданию, было на реке Тритоне.