«Теперь ясно, что это сам Гесер!» — подумала Рогмо-гоа.
Но Гесер прочитал ее мысли и своею чудесною силой навел на нее забвенье о своем присутствии.
В следующую ночь налетает на Цаган-герту-хана какой-то молодец, Гесеров хубилган. Снес девять знамен, порубил девять кашеваров, угнал девять табунов коней. Вставши поутру, призывает Цаган-герту-хан двух своих братьев и со слезами сетует им:
— Что за чудо! Не объявился ли Гесеров хубилган?
Сегодняшней ночью на меня произведено нападение.
Тогда распорядился Шиманбироцза. Назначил в погоню двоих: чиновника Беркут-хара-чису-идегчи и Ольчжибая. Только что стали они настигать врага, как этот молодец, Гесеров хубилган, им навстречу с камнями за пазухой, и давай швырять камнями в чиновника Беркут-кровожадного, который ехал впереди, швырять и приговаривать:
— Ты, должно быть, и есть тот пузатый молодец, который поймал Цотона.
Чиновник бросился наутек, но тут давай его лупить камнями Ольчжибай, ехавший сзади.
— Что ты делаешь, голубчик? — кричит тот. — Не меня ли, своего-то человека, собираешься убить?
— Ах ты, отца твоего башку, — говорит Ольчжибай. — Ты-то кто, не лютый ли враг?
И он убил его, раскроив ему камнями череп. Привязал его за ноги к хвосту своего коня и погнал все свои табуны домой, волоча по земле его голову. Приезжает Ольчжибай и рассказывает:
— А ведь это оказался проклятый Гесер. Нагнал было его мой чиновник, да он проломил ему камнями голову и убил. Что я мог с ним поделать?
Только вот доставил обратно свои табуны да останки нашего чиновника.
— Ну, пропал чиновник, и пусть его пропадает! — говорят три хана. — Хорошо, что хоть ты-то благополучно вернулся. Теперь ступай себе домой и отдохни.
— А кому же прикажете хоронить покойника? Старым ли друзьям и братьям или новому его милому другу?
— Хорони ты! Когда-то еще прибудут его родные!
Тогда отволок его Ольчжибай к излучине реки. Голову чиновника он зарыл в землю, а ноги выставил торчком[56] наружу караулить небо. Соорудил Гесер жертвенник и произнес такую молитву-йороль:
— Вам, душам моих небесных хранителей и тридцати моих богатырей в этом мире, вам для приметы я поставил вверх ногами тело военной добычи моей, моего лютого врага: все, что там, в их стороне, всякую ширайгольскую живую тварь и душу, хватайте одну за другой, терзайте и ешьте, поровну деля между собою! Да будет это как обычай — закон!
И произнеся такой йороль, он возвратился домой.
Желая еще раз испытать, не окажется ли, что Ольчжибай вовсе не Гесер, Рогмо-гоа поставила два трона: один золотой, другой серебряный. Поставила и говорит:
— Мне кажется, что, если это Ольчжибай, то он сядет на серебряный трон. Если же это не Ольчжибай, а сам Гесер, то он, вероятно, сядет на золотой трон.
Ольчжибай понял, что его собираются испытывать. И вот он превратил одно свое я в Гесера, который сидит на своем вещем гнедом; на нем его сверкающий росой темно-синий панцирь, его блестящие молнией наплечники, на благородной голове надет его шлем Манглай с выкованными на нем солнцем и луной, рядом привешен его страшный черный лук, в колчане тридцать белых стрел с бирюзовыми зарубинами...
Собственной же своей персоной Ольчжибай сел на золотой трон.
И вот призрачным телом своим он носится на вещем гнедом и, заставляя его скакать высокими прыжками, ширяет в бойницы ширайгольского кремля своею девятиалданной саблей черного коралла. И говорит он ширайгольцам:
— Какая кровная вражда была у Ширайгола с Тибетом? Была ли пеня хоть в козий рог? Была ли пеня хоть в хвост жеребенка? За что же вы увели супругу мою, Рогмо-гоа? За что отняли все у меня: и храм-сюме тринадцатиалмазный, и великие златописные номы Ганджур с Данджуром, и волшебную драгоценность-талисман — Чиндамани, и черный уголь без трещины, и белую часовню-субурган, и тридцать моих богатырей, и три отока людей, и триста человек хошучинов — передового отряда?
Повела с ним речь Хара-герту-ханова дочь Чоймсун-гоа;
— Не говори, как принято говорить, что у девушки разума нет. Пусть отдадут тебе твою Рогмо-гоа. А тридцати твоим богатырям мы воздвигнем усыпальницы. Цзаса-Шикир, Шумир и Нанцон, эти трое умерли, поразив у нас несметную рать. Пусть же одно другим покроется. И белый твой субурган, и черный уголь без трещины, и златописаные Ганджур с Данджуром, и три сотни передового отряда — хошучинов, и три отока людей, — пусть все это вернут тебе!
— Довольно, довольно! — говорит Гесер. — Верните мне живыми и здоровыми тридцать моих богатырей. Ведь вы не вернете? Хорошо! Тогда великое на вас заклятие!
— Как можно воскресить человека, однажды умершего? — говорит Чоймсун-гоа.
56
Известен военный обычай монголов: при счете убитых на поле сражения после каждой сосчитанной сотни или тысячи один труп закапывать вверх ногами, для ориентировки.